Ирина СЕЛЕЗНЕВА-РЕДЕР
Флажковая азбука для (не)сумасшедших
Петербургский театральный журнал
«Человек, который принял жену за шляпу».
Пьеса Г. Зальцман по одноименной книге О. Сакса.
БДТ им. Г. А. Товстоногова.
Режиссер Галина Зальцман, художник Семен Пастух
Литературный первоисточник — всего лишь сценарная канва для пьесы, которую режиссер Галина Зальцман пишет поверх исходного материала, создавая поле взаимодействия для одиннадцати персонажей из новелл Оливера Сакса. Они, плюс Док, плюс два санитара обитают в сумасшедшем доме. Его пространство по версии художника Семена Пастуха из разряда заведений санаторного типа: растения в кадках, зеленая травка на полу, гигантский пупс как занятный ироничный намек на скульптурный примитивизм общественных холлов. Тут не о чем беспокоиться: красная лампочка над дверью сигналит о начале процедур вроде кормления рыбок или сбора анализов, телевизор не ловит сигнал и чаще транслирует безобидную сетку снежной крупы. За стенами заведения опаснее: там то и дело звучат взрывы, оттуда в рукомойники с чего-то вдруг течет кроваво-красная вода. Перестать быть пациентом — значит выйти из этих стен. Кому-то больше не надо принимать таблетки, но это ли повод покинуть защищенное пространство? Вот и герои спектакля, совершив маленькую вылазку за пределы санаторного холла, возвращаются как миленькие назад.
Обитатели этого сумасшедшего дома номинально — обладатели разнообразных неврологических диагнозов. Фактически — носители юродивости в ее глобальном и вневременном понимании. Никто не спрашивает, приобретенная она или врожденная, сознательная или рефлекторная. Главное в том, что она спасает от невыносимости бытия. Но один не может жить, оттого что стал убийцей, другой — оттого что где-то между взрывами потерял связь с собственной ногой, а третий — потому что перестал понимать обычную жизнь.
Холодно в мире, где только и говорят о снеге, насвистывают «Зимний путь» Шуберта, танцуют под «Метель» Свиридова. Смешно и страшно оттого, что тут не могут вспомнить слово «мир», верят в мифического Терминатора как спасителя и подают сигнал SOS языком флажковой азбуки. Спектакль Зальцман, сочиненный в логике абсурда, дрейфует по волнам памяти и ассоциаций: образ Профессора Пи как будто вдохновлен сюрреализмом Магритта, трапеза в сумасшедшем доме — «Тайной вечерей» Леонардо. Библейская цитата «Время разбрасывать камни, и время собирать камни» звучит в очень развернутой версии, а хрестоматийный хрущевский удар ботинком обрывает жизнь воображаемого стукача-таракана. Героиня Марии Лавровой говорит: «Я скучаю по маме», — но губы актрисы отчетливо и беззвучно артикулируют «па-па!», и сложно не догадаться, что этот папа — Кирилл Лавров.
Галина Зальцман придумывает спектакль на грани художественного вымысла и реальности, персонифицированного и коллективного опыта. С первых минут она зеркалит положение персонажей и зрителей. В начале рассаживаются одни, рассаживаются и другие. Синхронное и отчетливо слышимое запирание дверей зрительного зала и сценического пространства — явная аллюзия на то, что сумасшедший дом на всех один. Вот и Док ближе к концу спектакля ожидаемо занимает место среди пациентов. А в финале гаснет и лазерный луч, отделявший артистов от публики. И зрителям точно стоит поразмыслить, так ли уж они далеки от персонажей, ведь когда человек утратил чувство реальности и не знает об этом, он даже может быть вполне счастлив.
Ирина СЕЛЕЗНЕВА-РЕДЕР
Май 2026 г.
