Елена Алексеева
НЕДОСЯГАЕМАЯ
№4-274 2024
Эта актриса нарушила все возможные каноны, какие приняты в мире театра и кино. Алиса Фрейндлих. Казалось бы, при звучном имени трудная фамилия. Но ленинградская публика усвоила ее быстро. Во всяком случае, как только со сцены и по радио зазвучала песенка «Что-то очень непонятное носится в эфире…» из спектакля «Время любить». Голос был столь же необычен, как имя. И раз сказано «время любить», мы и полюбили и песенку, и голос, и обладательницу этих достоинств. То, что фамилию театралы вообще-то знали — по спектаклям Пушкинского театра (как тогда именовалась Александринка), никого не напрягало: авторитет Бруно Фрейндлиха не давил на интерес к дебютантке. Она была сама по себе, ни на кого не похожая. Хотя, если хорошо приглядеться, фамильное сходство мы все же обнаружим.
То, что это была любимая ученица знаменитого педагога Театрального института Бориса Зона, известно было разве что профессионалам. Факты биографии раскручивались не сразу и тоже не влияли на интерес к молодой артистке. Ее Маша из комедии «Время любить» (Театр им. В.Ф. Комиссаржевской, 1960), пожалуй, первое, благодаря чему она соскочила с предначертанной колеи. Внешние данные — субтильность, подростковая пластика — угрожали ей ролями травести. С чего и началась театральная карьера. Мальчики Гога в комедии «Человек с портфелем», Котька в спектакле «Светите, звезды!..» и Кей в «Снежной королеве» (1957–58) были рядом с ее первыми девчоночьими ролями. Несмотря на восторженные отзывы, актриса не поддалась соблазну застрять на тюзовском амплуа. Хотя в будущем ей эти внутренние ресурсы пригодились. Сначала в «Малыше и Карлсоне, который живет на крыше», где она уже взрослой женщиной без труда перевоплощалась в Малыша. Шорты сидели на ее легконогой фигурке идеально, и юные зрители не подозревали, что мальчика играет тетенька. Еще одна «мальчиковая» роль приняла актрису в свои объятья и вовсе сорок лет спустя. По приглашению Владислава Пази народная артистка, лауреат государственных и прочих премий, актриса БДТ Алиса Фрейндлих сыграла пьесу «Оскар и Розовая дама» (Театр Ленсовета, 2004) за двоих персонажей — за смертельно больного мальчика и даму, навещающую его в клинике. Условный прием превращал монолог в диалог, сыграть это могла только актриса экстра-класса. Здесь требовалось не примитивное «перевоплощение», не смена маски. Ее Розовая дама говорит с подопечным на одном языке, существует на одной волне, оттого актриса вроде бы без усилий ведет разговор за двоих, так что порой кажется, будто Оскар выдумал для себя эту фею.
Ее переходы через Фонтанку — из Театра Ленсовета к Товстоногову и из БДТ в Театр Ленсовета — запечатлены печатно. В 1983 году в «Ленинградской правде» появилась заметка «Алиса переходит Фонтанку». Так что нарушения традиций со стороны актрисы продолжились. В те годы подобные события были из ряда вон, и решение Фрейндлих сменить театр, где она была примой, на положение рядовой народной артистки в звездной труппе главного театра города, был сродни переходу Суворова через Альпы. Актриса шла на риск. Говоря о серьезных поворотах в творческом пути, часто вспоминают Данте: «Земную жизнь пройдя до половины, я очутился в сумрачном лесу…» Реже цитируют Вергилия, предложившего герою помощь: «Ты должен выбрать новую дорогу…» Почувствовав исчерпанным этап, связанный с Театром Ленсовета, актриса сама выбрала для себя Вергилия.
Товстоногов оказался близок ей, она всегда восхищалась его спектаклями. И это было взаимно. Режиссер искал для Алисы нетривиальное начало нового этапа. Он не мог игнорировать достоинства ее как лирической героини, ее женственность и самостоятельность, постоянно подвергающиеся испытаниям. Он ценил ее тягу к характерным ролям. Но время их союза было слишком коротким, оно продлилось меньше шести лет. Товстоногов не успел сосредоточиться на прекрасном даровании, пополнившем его труппу. К тому же, как мы знаем, он тяжело болел и мучительно скрывал недомогания от окружающих.
Понимая, что актрисе надо предстать на сцене БДТ во всем блеске, он успел поставить для нее «Киноповесть с одним антрактом» Володина и «Этого пылкого влюбленного». Как ни странно, комедия Нила Саймона пришлась Алисе и ее партнеру Владиславу Стржельчику как нельзя впору. Фишка была в возможности для актрисы сыграть за один вечер три роли, три судьбы, три характера, предстать в разных жанрах. Но в итоге — сложить в единый женский портрет, многогранный, драматичный… Автор книги «Алиса Фрейндлих» (1989), большой ценитель ее таланта Евгений Калмановский, пристально и пристрастно изучал любимую артистку, видел все ее спектакли по многу раз, садился в первый ряд и следил за ней, вооружившись морским биноклем. О «Пылком влюбленном» он писал: «Как славно, как смешно, как точно и жизненно расщелкивает Фрейндлих текст… придавая ему живую, беглую объемность… Каждая роль летела, рассыпаясь по пути всевозможными вариациями и собираясь в итоге воедино».
Повезло здесь и с партнером, который тоже был открыт импровизации, не боялся быть смешным, иронизировать и со-страдать герою. Для Владислава Стржельчика она стала надежной опорой и в дни его душевного смятения, когда он жаждал ролей и не получал их на родной сцене. Ради него согласилась играть в антрепризе. А в последний период его жизни, когда он начал терять память прямо на спектаклях, выручала его как могла.
В БДТ Алиса Фрейндлих шла уже другой дорогой. Хоть и шутила не раз, что уже едет с ярмарки, но была в расцвете сил. Сорок лет верой и правдой служит Большому драматическому и стала его полнокровной частью. Сыграла много ярких ролей, нашла прекрасных партнеров, среди которых были Андрей Толубеев, Геннадий Богачев, Кирилл Лавров, Олег Басилашвили, работала с интересными режиссерами. Был даже спектакль в честь нее поставленный — «Алиса». Вроде бы с некоторыми реверансами в сторону героини книги Льюиса Кэрролла, но, по сути, — поклон самой актрисе, которая рассказывает историю собственного зазеркалья — детства, пришедшегося вовсе не на сказочное время — на блокаду Ленинграда. Не все роли и не все постановщики радовали актрису. Но как большой мастер она умеет изящно проскальзывать мимо стандартных замыслов режиссеров. Она всегда автор своих ролей.
Неординарным было и согласие сыграть в «Оскаре и Розовой даме». Считается, что нельзя дважды войти в одну реку. Но для Фрейндлих невозможного мало. Суть даже не в том, что сыграно было блестяще, что актриса сама себе доказала: ей подвластны любые метаморфозы. Сегодня она леди Макбет, завтра — Шут в «Двенадцатой ночи»… После ухода из Театра Ленсовета она, казалось, простилась с этими подмостками навсегда. В день юбилея театра, поднявшись из зала, поцеловала сцену, где прошли лучшие годы ее молодости. Но, слава богу, прощание не было навек. Спектакль вернул ее к пенатам, да еще и «Золотую Маску» принес — вполне заслуженно. А на юбилее «Малыша и Карлсона» на сцену вышли три главные исполнительницы (после Фрейндлих Малыша играли Галина Никулина и Ирина Мазуркевич) — и никто не почувствовал разницы в возрасте. Вот что значит быть в прекрасной творческой форме!
Еще одно преодоление более всего касается кино. В театре прелестней Алисы для питерской публики актрисы нет. Как говорится, бывали женщины красивей, но не было милей. А вот кино долго примеривалось к ней как к актрисе на главные роли и на крупный план. Сниматься начала рано, но всеобщий успех пришел довольно поздно. По словам самой актрисы, она «приучила людей к своей некрасивости. Они перестали ее замечать. Моя внешность для зрителей перестала быть предметом отдельного внимания». Высказывание операторов: «У нее сложное лицо», — признак их бессилия, а не доказательство неудачной лепки лица. Подобное мы слышали и по поводу иных выдающихся актрис. Но я помню другое признание. Эльдар Рязанов говорил, как трудно было изуродовать Алису Бруновну для первой половины «Служебного романа». То же происходило в театре, когда она играла чиновницу Филаретову в спектакле «Спешите делать добро»: гримерам и костюмерам пришлось попотеть, чтобы сделать ее малопривлекательной особой. На сцене она хороша необычайно! Глаз не оторвать было от арбузовской Тани, Джульетты и Катарины, от персонажей спектакля «Люди и страсти», от Элизы Дулиттл, Гелены («Варшавская мелодия»)… В газетных киосках продавались открытки с ее портретами, и они пользовались неизменным успехом. У меня с 1964 года хранится одна — из «Пигмалиона».
Кстати, о Гелене. Для москвичей идеальная Гелена — это Юлия Борисова. Для Питера — Алиса. Еще один пункт преодоления. Потому что идеального Виктора для нее так и не нашлось. В Вахтанговском театре он был — Виктор Михаила Ульянова, победитель в войне, проигравший мирную жизнь. «Хороший мужик, но не орел», — как было сказано про другого его героя. Героиню питерской «Варшавской мелодии» обожали все, ее реплики знали наизусть, акцент пытались копировать. Но сострадать ей приходилось и по другому поводу: И.П. Владимиров никак не мог подобрать ей достойного партнера. Казалось, он ищет свое alter ego, такого же красивого, мужественного, но спасовавшего перед трудностями героя. Поочередно Виктора играли: Анатолий Семенов, Анатолий Солоницын, Игорь Ледогоров, Роберт Петров, Владимир Цыбин, Юрий Соловей… Но ни одному из них не удавалось составить с актрисой полноценный дуэт. Может быть, так и следовало? Ведь пары из Гелены с Виктором даже по сюжету не получилось. Удачней других оказался Солоницын (он в те сезоны работал в Театре Ленсовета), во всяком случае, в его Викторе был подлинный нерв и драматизм. Но важнее: каково было актрисе? По сути, она играла за двоих, каждый раз примериваясь и подстраиваясь к очередному партнеру.
Трудно быть уникальной актрисой. И главной в театре — тоже. Шаблонное представление о примадонне — жене главного режиссера — и тут было нарушено. И.П. Владимиров строил театр вокруг нее, он, надо полагать, разглядел ее возможности еще в Театре им. Комиссаржевской, когда ставил «Время любить». Алиса никогда не давила на него, не выпрашивала ролей — ее в этом качестве и представить невозможно. Но она довольно рано поняла, что не хочет повторяться: «Скучно и стыдно тиражировать однажды найденное». И расширяла горизонты. Конечно, театр мюзикла, который открыл для себя и питерской публики Игорь Петрович, был ей близок. Женственность и музыкальность по-разному проявлялись в постановках «Укрощение строптивой», «Дульсинея Тобосская», «Люди и страсти». Да и сама актриса от спектакля к спектаклю менялась, она любит выращивать роли, открывать в них — от премьеры к десятому-тридцатому-сотому представлению — что-то новое. Не всем партнерам это нравилось. Бывало, злословили: «Опять Алиса плетет кружева…» Но она именно в переменах, в тонкостях и подробностях искала и находила смысл.
Не во всех постановках удавалось (и хотелось) искать глубины. Какое-нибудь «Интервью в Буэнос-Айресе» едва ли манило. А вот роли «на сопротивление» играла вдохновенно. Пьянчужка Селия Пичем в «Трехгрошевой опере» была ожившей любительницей абсента, в которой взбрыкивали и танцовщицы Тулуз-Лотрека. Хоть пела по-немецки, жестко, как умела Марлен Дитрих, но с Эдит Пиаф тоже успевала перемигиваться. На той же высоте была и Катерина Ивановна из «Преступления и наказания» — одного из лучших спектаклей Владимирова. Трагическая фигура, женщина, раньше срока состарившаяся, путающая французские слова с русскими, с ума сходящая на наших глазах — редкого масштаба персонаж Достоевского…
Умение сочетать лирику и гротеск пригодилось и в кино. Эльдар Рязанов это лучше других почувствовал. Но удавалось это и другим режиссерам Л. Квинихидзе («Соломенная шляпка»), А. Прошкину («Опасный возраст»), В. Котту («Карп отмороженный»), А. Хржановскому («Полторы комнаты…»). Лучшие кинороли Алисы Фрейндлих обладают удивительной особенностью — магией: кажется, что с годами ее экранные героини меняются, подобно театральным. Мы открываем в них нечто, ранее незамеченное, словно актриса влияет на них волшебным образом. Пересмотрите «Сталкера» или «Успех», и увидите, сколь многое в них таится…
Актриса, с ее «лица необщим выражением», голосом, который узнаешь из тысячи… Конечно, она неповторимая и недосягаемая. Она из компании Джульетты Мазины и Екатерины Максимовой. Птица высокого полета. Столь же неожиданная и непредсказуемая. Как в интонациях, так и в поступках, в отношениях с людьми. Вроде бы из небожителей, но когда по Чернышеву мосту переходит Фонтанку, спеша на репетицию или спектакль, вполне может слиться с прохожими. Петербурженка до кончиков ногтей.
