ВЛАДИМИР КУВАРИН. 90 ЛЕТ СО ДНЯ РОЖДЕНИЯ

Владимир Куварин.

Фото Бориса Стукалова

14 ноября 2015 года исполняется 90 лет со дня рождения Владимира Павловича Куварина, заведовавшего постановочной частью БДТ с 1967 по 2005 год. Коллеги называли его «кудесником» — художник-макетчик, воплощавший на сцене художественные решения любой сложности, возглавлял одну из самых высокопрофессиональных постановочных частей в России.

 

Владимир Павлович Куварин родился в 1925 году. Во время Великой Отечественной войны служил в действующей армии, был пехотинцем. Участвовал в Висло-Одерской операции, получил тяжелое ранение. Награжден медалями «За отвагу» и «За победу над Германией». По воспоминаниям коллег, Кирилл Лавров называл Владимира Куварина «настоящим солдатом».
Вернувшись домой с фронта в 1945-м году, Владимир Куварин начал работать в ленинградском Театре музыкальной комедии. «Был ранен, в мае 1945-го вернулся, — вспоминал Владимир Павлович в интервью. — Было мне неполных 20 лет. Пришел в театр Музкомедии, сказал: "Хочу у вас работать"… Была у меня необъяснимая любовь к оперетте. В госпитале, когда уже было ясно, что возвращаюсь домой, ребята спрашивают: "Куда первым делом пойдешь?". Я говорю: "Сначала в оперетту. На "Сильву". Взяли меня маляром-декоратором». В Музкомедии Владимир Куварин прошел путь от маляра-декоратора до художника-макетчика, а в 1953 году перешел на должность макетчика в БДТ имени М. Горького.

 

ПРОДОЛЖИТЬ ЧТЕНИЕ



Владимир Куварин и его скульптурный портрет, конец 1980-х. Фото Бориса Стукалова.
Владимир Куварин и его скульптурный портрет, конец 1980-х. Фото Бориса Стукалова.


В 1967 году Владимир Павлович стал заведующим постановочной частью — «завпостом» — Большого драматического театра: координировал и организовывал работу цехов, которые готовили декорации, костюмы, бутафорию, реквизит, мебель, свет, звуковую аппаратуру для спектаклей, отвечал за монтаж и работу декораций на сцене. Владимир Куварин был и художником-постановщиком: в частности, именно он создавал сценографию для таких спектаклей Георгия Товстоногова, как «Лиса и виноград», «Горе от ума», «Мещане».


В БДТ Владимир Куварин, обладатель звания «Заслуженный работник культуры Российской Федерации» и кавалер Ордена Почета, работал до конца жизни. Его не стало 11 сентября 2005 года. Владимир Павлович похоронен на Волковском кладбище в Санкт-Петербурге рядом со своей супругой Ольгой Марлатовой, на протяжении многих лет заведовавшей труппой БДТ.

Владимир Куварин, 1960-е годы. Фото из архива БДТ имени Г. А. Товстоногова
Владимир Куварин, 1960-е годы. Фото из архива БДТ имени Г. А. Товстоногова

Владимир Куварин — о работе в БДТ с Георгием Товстоноговым:


«…Была у нас макетная и два художника — Степанов и Белицкий. Мы очень дружно работали. И вот однажды, 12 или 13 февраля 1956 года, было назначено собрание: представляли труппе нового главного режиссера. Я был в макетной, вдруг открывается дверь (макетная была недалеко от входа в театр), входит Товстоногов, снимает свою шубу, познакомились, он меня спрашивает: «Какие у вас макеты есть в работе?» Я сказал, что есть «Ученик дьявола» Б. Шоу, макет Белицкого, есть «Преступление Энтони Грэхема» Д. Гордона, макет Степанова. Георгий Александрович мне говорит: «Вы можете к концу собрания собрать эти макеты?» Могу, конечно. Я все сделал, после собрания он пришел. Посмотрел макет «Ученика дьявола» и спрашивает меня: «Володя, а вы читали пьесу?» А я много тогда работал, халтурил, зарабатывал деньги, а пьес, кроме известных, не читал. Говорю: «Нет, не читал». Он тогда сказал фразу, которую я помню до сих пор: «А надо бы. Это все-таки Бернард Шоу». С тех пор я читаю все пьесы. Таким было наше знакомство.

Он вообще-то очень любил игрушки, а поскольку макет — это игрушка, ему нравилось у нас бывать. Мне тоже очень нравилось делать макеты, я получал от этого удовольствие. Почти ежедневно он приходил в макетную. В эскизе, в рассказе художника он ориентировался меньше, чем в макете. Он видит макет и понимает, что это такое, как ему действовать. Ему нравилось наблюдать за процессом. Однажды он сказал удивленно, глядя на один макет: «Не понимаю, как вы это делаете?». 

При нем я с 1956-го по 1967-й год был макетчиком, и общение стало почти ежедневным. В 1967-м я стал завпостом. Во мне он, наверное, чувствовал не просто исполнителя, его привлекало в человеке творческое отношение к работе. Однажды И. П. Владимиров ставил какой-то спектакль, я делал макет. Утром пришел Игорь, мы с ним поговорили, и я сказал, что мне не нравятся эти декорации. Игорь ушел на репетицию, я окунулся в работу и забыл об этом разговоре. После репетиции вдруг приходит Товстоногов и спрашивает: «Володя, почему вам не нравятся декорации, объясните?» Посчитал необходимым отреагировать! Он всегда выяснял все до конца. Когда я уже заведовал постановочной частью, он говорил мне не раз, что если есть какое-то недоразумение, надо выяснить, в чем дело. Такова была его позиция: все доводить до точки, до ясности, чтобы не было недомолвок.


В личных отношениях он мне, надо признаться, доверял. Однажды пришел и сказал: «Будем ставить “Лису и виноград”, художника не будет, будем делать сами». Я говорю: «Да, понимаю, Георгий Александрович: будет шесть колонн и станок». — «Правильно». Макет я так и делал по его рассказу. Получилась приличная декорация. Это был первый вариант «Лисы», с Полицеймако.


Запомнилась работа и над «Мещанами». Шеф умел здорово рассказывать о своем замысле. Перед «Мещанами» позвал меня к себе и говорит: «Будем делать по ремарке Горького. Как написано, так и делайте. Но только надо сделать наклонный станок, наклонный потолок, и чтобы сзади стоял большой черный буфет, чтобы это читалось, как пасть. И потолок будет постепенно опускаться, опускаться, словно закрывается пасть, которая заглатывает всех живущих в этом доме». Такой у него был образ. Никаких стен: пол, потолок и, как зев, черный буфет. Все понятно. Так же шла работа над «Горе от ума», «Генрихом IV», «Ревизором». Мне такая работа была очень интересна; а он был доволен результатом. Наверное, верил мне. <…> В тех случаях, когда Товстоногов оформлял спектакль сам, без художника, он давал четкое задание. Остальное было делом опыта и техники — воплотить его видение спектакля, поставить это все на сцене. Это было очень интересно, открывало простор для творчества. Приходилось думать, бегать в библиотеки, смотреть материалы. Например, «Король Генрих IV». Тут я сидел в Публичке, рисовал разные знамена, гербы, короны. Товстоногов определил задачу так: «Идея шекспировского театра “Глобус”. Надо построить и вытащить вперед, в зал, сценическую площадку, помост. Надо использовать подъемники». Сзади планировалось повесить огромную шкуру, на нее должны были давать проекции, с обозначением места действия, как во времена Шекспира; перед сценой выносили таблички: «лес», «замок». А над помостом должна была висеть большая корона, как символ стремления к власти. От нее шел свет на просцениум. <…>  В «Смерти Тарелкина» режиссерская идея состояла в том, чтобы в финале большой портрет царя на заднике менял выражение лица. Сделали некую кассету, вырезали дырку в портрете, а позади поместили эту кассету. На одной стороне лицо со строгим выражением, а на другой — с улыбкой. В нужный момент дергали за веревочку, и открывалось другое лицо. Все очень просто, элементарно.


Я всегда считал, что театральная техника не должна быть сложной, фокусам надлежит быть простыми до примитива. Главное не то, сколько железа использовано и сколько шестеренок действует, а то, какое впечатление это производит на публику. И только. В «Третьей страже», в сцене, где Бауман находится в тюрьме, появляются из темноты персонажи — Савва Морозов, еще кто-то. Из темноты должны были вдруг возникнуть фигуры. Как сделать? Очень просто: темно, кровать Баумана освещена локальным светом, вокруг — черный бархат. Выходит артист Е. З. Копелян (Савва Морозов), держа перед собой черную бархатную тряпку. На реплику он опускает тряпку, на него дается луч, и Савва как бы возникает из темноты. Моментально, не из чего.


(Цитируется интервью Владимира Куварина Александру Уресу, опубликованное в газете «Невское время» в 2005 году. Воспоминания  Владимира Куварина цитируется по изданию: «Георгий Товстоногов. Собирательный портрет», Санкт-Петербург, издательство «Балтийские сезоны», 2015). 

Художественный руководитель театра – Андрей Могучий