Мария Петкеева

Нина Усатова. Костюмы  

telegram-канал БДТ им. Г. А. Товстоногова 

14 ноября 2024

 

Нина Усатова. Фото Евгения Петрушанского

Костюм имеет грандиозную роль не только на сцене и в кино, но и в нашей жизни. Моя учительница, Марианна Рубеновна Тер-Захарова, говорила, что девяносто девять процентов успеха роли – это правильно подобранный костюм. Как же она права! Я верю в это. Говорят: «Не суди по одежке», – но суть характера, души раскрывается позже, в процессе общения, а костюм – это то, что мы видим в первую очередь. Вот наденешь на одну ногу каблук, на другую – калошу. Это уже образ, потому что красивой походки не будет – будет хромота. У зрителей сразу возникнут мысли: почему ты так одета, бедна ли, хромоножка или, может, сумасшедшая?

В детстве у меня от стеснительности всегда было желание рассмешить, и чем смешнее я наряжалась, тем свободнее себя чувствовала. Бывало, в деревне, где мы жили, я нарисую сажей брови, усы, надену папкин картуз и выхожу, а бабушки на лавке мне подыгрывают: «Ой, кто это?» Они знали, что я вот такая чудила. А я говорила: «Я бравый матрос», – и начинала плясать матросский танец. Они так потешались: «Нинка, когда ты опять нас рассмешишь?» Я получала от этого удовольствие, и наверное, отсюда пошла любовь к перевоплощению.

Когда я получаю роль, сразу начинаю представлять костюм, обсуждая это с художником и дополняя образ чем-то своим. Иногда на репетиции я надеваю детали: платок, шаль, фартук, юбку или какой-нибудь зипун. Это всегда помогает в начале работы. Например, когда мне было двадцать восемь лет, я работала в Молодежном театре и Владимир Афанасьевич Малыщицкий дал мне роль старухи в спектакле «Беда» по пьесе Израиля Меттера. Это была роль на сопротивление. Для меня это было большим удивлением и страхом. Я с ужасом смотрю на Малыщицкого и говорю: «Как же я буду играть? Зрители от меня в полуметре», – а он говорит: «Не бойся, не бойся, твоя роль, твоя. Тут же надо идти не от внешнего образа, а от понимания сути той жизни, которой она живет и о которой написано в тексте».

После застольного периода репетиций наступило лето и я приехала домой к маме, рассказала ей о роли старухи, а она говорит: «Ну что ты, доча? У тебя получится. Слазь-ка на чердак, там бабушкин сундук». У бабушки был огромный сундук, обитый металлическими обручами. В детстве, когда бабушка была жива, я просила показать, что внутри, а она с удовольствием открывала и рассказывала. Там были два больших узла на смерть ей и деду. Было много всякого: платки, бусы, пуговицы, образки, иконки, какие-то старинные церковные книги. Был уголок, куда нельзя было смотреть (она готовила для нас подарки к Пасхе, к Троице). Она всё шила руками и любила вышивать. У меня до сих пор сохранились ее черно-красные рушники и скатерти. Я взяла ее жакетку, ее саржевую юбку, кофту, войлочные боты, которые сейчас называют «прощай, молодость», нарядилась и вышла к маме. Она вспомнила свою мать в этом одеянии, мы поплакали, а потом мама говорит: «Ну вылитая старуха. Бабушка тебе поможет». Вот она сказала, что бабушка поможет, и я привезла всё это в Ленинград. Начались репетиции, всё еще без костюмов, а я на каждую репетицию выходила в этой одежде, сидела в зале, меня не вызывали на сцену. Вдруг Малыщицкий кричит: «Вот тут старуха пошла!» (это у него был такой педагогический ход). Он так резко скомандовал, что я от страха резко включилась в действие и вдруг переняла все бабкины манеры и походку – так же придерживала тужурку, так же держала руку, так же одной ногой загребала другую, как она в старости. Эта роль стала одной из любимых. Вот так в самом начале этот родной костюм помог мне, и бабушка помогла.

Сцена из спектакля "Беда", реж. В. Малыщицкий. Фото предоставлено пресс-службой Молодёжного театра на Фонтанке

Потом я поступила в БДТ, и моя первая роль была в «Женитьбе Бальзаминова» («За чем пойдешь, то и найдешь», режиссер Д. Астрахан, 1989). Там было шикарное платье с золотыми бантами (сейчас Ирина Шимбаревич показывает его в своей программе) и высокие каблуки, а прическу в форме башни я тогда придумала сама. Когда мы поехали с этим спектаклем на международный фестиваль в Южную Корею, я выходила на сцену и корейцы говорили: «Русская красавица». Им так понравился спектакль, что вместо одного раза мы сыграли четыре. С этой ролью я вошла в БДТ и до сих пор тут тружусь.

Нина Усатова в костюме из спектакля "За чем пойдёшь, то и найдёшь". Фото из архива актрисы

Костюм – это не только время, эпоха. Например, платье из спектакля «Блажь» – понятно, что это Островский, что так сейчас по Невскому не пройдешь. Но оно говорит и о характере персонажа, и о его истории. Или совсем другой жанр – музыкально-фантазийная «Эрендира».

Сцена из спектакля "Блажь". Фото из архива БДТ

Бывают спектакли, где всё переворачивается с ног на голову. Тогда зрителю надо подумать, что режиссер хотел этим сказать, почему костюм такой, почему женщина в мужском или мужчина в женском. Наверное, бывают такие роли, где костюм должен раздражать. Тогда в художественных целях артисты себе специально обустраивают препятствия или неудобства, сковывающие движения. Я даже не могу сказать, какой костюм у меня любимый, в итоге сливаюсь с ними и абсолютно не ощущаю.

Сцена из спектакля "Эрендира". Фото Стаса Левшина

В спектакле «Слава» Богомолова есть некоторая стилизация во всём, не только в костюмах (художник по костюмам Лариса Ломакина), поэтому там вещи не подбирали, а специально шили. Но всё же шаль я принесла из дома – у русской женщины всегда что-то накинуто на плечи. В этом спектакле есть четкий ритм, который заложен во многом за счет стихотворного текста, и все актеры его держат. В последнее время я вижу, что в зале сидят не только театралы, хотя на премьеры приходят именно театралы (их слышно по реакции). Сейчас замечаю, что стали приходить люди, которые реже бывают в театре, но и «Славу», и «Материнское сердце» всегда очень хорошо принимают.

Сцена из спектакля "Слава". Фото Стаса Левшина

У меня очень родной костюм в «Материнском сердце» (художник по костюмам Александр Шишкин). Я принесла из дома черную кофту с пуговками и платок. Конечно, подобные вещи я могла бы найти в костюмерном цехе, но подумала и решила одеться дома. Если что-то в этом костюме приходит в негодность, я даже боюсь это менять – прошу починить. Тут и роль позволяет. У нас в театре замечательные службы – они здорово «испачкали» подол юбки, потому что героиня всё время в пути, на мотоцикле. Я прошу костюмеров не стирать, но они всё стирают, а потом снова деликатно фактурят. Спектакль идет четыре с половиной часа, тут много труда для всех, но я вижу, что его любят не только в зале, но и за кулисами. И я люблю этот спектакль. В нём вся моя жизнь и вся я – ничего не надо играть.

   Сцена из спектакля "Материнское сердце". Фото Стаса Левшина