Мария Петкеева 

Анатолий Петров. Костюмы

telegram-канал БДТ им. Г. А. Товстоногова
1 мая 2025

Анатолий Петров. Фото Марии Павловской

Я считаю, что в костюме возможно всё. Самое верное и самое оптимистичное – а в театре нужно быть оптимистичным и настроенным на репетицию, – дать возможность проверить. В иерархии решений, касающихся спектакля, главное слово имеет режиссер, но некоторая степень сомнения полезна, и артист должен участвовать в силу своих предчувствий. Категоричный отказ, равно как и слишком легкое согласие с предложением художника или режиссера – это путь в черную дыру. Надо пожить с костюмом, попытаться понять, сделать его своим. Никто не знает, что может помочь артисту в роли, а вот сбить его может любая ерунда. В работе с костюмом важно до выхода на сцену убрать все вещи, которые могут помешать. Если ты не смог этого сделать, то ты становишься заложником своего молчания или согласия.


Пробы костюмов для спектакля «Холопы»

В каждой постановке есть время режиссера, а есть время артиста. Поэтому если опираться на Константина Сергеевича Станиславского, то: «Проще, легче, выше, веселее!» Чтобы было веселее – не натужно весело, а веселее – нужно поддерживать хорошее настроение. Иногда видишь костюм, понимаешь, что хорошего настроения не будет. Начинается борьба. Но борьба должна быть азартной, интересной, веселой.
Веденей – человек подобострастный. С чернью ведет себя как генерал, а для важных людей он опора. Как выказать подобострастие в костюме, в котором тяжело шевелиться? В процессе первых проб стало понятно, что в таком виде он не очень может поклониться. Но режиссер тоже ищет, и надо дать возможность проверить, чтобы потом вместе понять, что это не то. Это же не значит, что мы зашли в тупик. Так мы отсекли лишнее и направились в нужную сторону. 
 Когда шили последний вариант костюма для «Холопов» – ливрейную форму – выяснилось, что в ней не предусмотрены карманы. Но это в жизни она ливрейная форма, а на сцене... Человеку, который способен украсть, спрятать, карман необходим не только для платка, которым он вытирает руки от крови, – он нужен, чтобы украсть или получить взятку. 

Сцена из спектакля «Холопы». Фото Стаса Левшина

У меня были сложные отношения с костюмом из спектакля «Война и мир» (режиссер Виктор Рыжаков, сценография и костюмы Мария Трегубова и Алексей Трегубов), где я играл старого князя Болконского. Генерал на пенсии живет в своем селе и всё время ходит в халате, на который надет военный мундир. Если честно, мне это не очень нравилось, потому что военный человек никогда бы не позволил себе надеть военный мундир на халат. И потом: ходил ли он в халате? Не уверен. Я немножко страдал от этого, а потом смирился и в итоге понял, что халат может не мешать. Более того –может даже помогать. Жанр спектакля – «путеводитель по роману», то есть мы – буквы, которые вдруг превращаются в живых людей. Наверное, в силу возраста он уже не обращает внимания на то, что надел. Сын застал его в такой момент – ничего страшного.

Сцена из спектакля «Война и мир Толстого». Фото Стаса Левшина

У художника в «Грозе» (Светлана Грибанова) была замечательная идея, что все одеты в черное разных оттенков и фактур. Я даже не знал, что существует столько оттенков черного! Когда я увидел эскизы, мне очень понравилось, что они в шляпах. Человек без шапки в те времена – это просто даже стыдно. Ее снимают, только входя в церковь или в дом, а всё остальное время мужчины в шляпах. Кулигин – это мастер-самоучка, который работает в мастерской в одиночестве: снял кафтан, закатал рукава, и может что-то привинтить-отвинтить, ему это удобно. А с длинными рукавами работать невозможно. Потом выйдет, и надо побеседовать с кем-то: «Люблю разговоры рассыпать». Вот это его внутренности. 


Сцена из спектакля «Гроза». Фото Арсения Могучего

 Я люблю, когда художник предлагает костюм, а я фантазирую, что в нём можно делать. Я играю Андрея в «Материнском сердце». Кто такой Андрей? У него какое-то специальное техническое образование: то ли инженер, то ли старший механик. Он работает в деревне, он руководитель, а это определенный уровень внешнего вида. Когда подбирали костюм, Александр Романович Шишкин (художник-постановщик спектакля «Материнское сердце») всё говорил: «Что-то слишком красиво». Посмотрев в зеркало, я сразу понял: здесь нужны раздолбанные кирзовые сапоги. Причем не просто сапоги, а тяжелые (каждый сапог весит по пять килограмм, и носить их очень тяжело). И вот одна деталь придала определенный вес и даже что-то от военного образа – не понадобился инженерный значок, потому что и так понятно, кто он. 

Сцена из спектакля «Материнское сердце». Фото Стаса Левшина

 Английская театральная актриса Эллен Терри, крупнейшая исполнительница ролей Шекспира и мать Эдварда Гордона Крэга, сказала такую фразу: «Для того чтобы быть эксцентричным, надо всегда точно помнить, где центр». Если тебе в кайф, а остальным уже неловко за тебя, значит, ты забыл, что такое центр. Сбилась мушка. 
Самая красивая одежда из всех, что я когда-либо носил в своей жизни, – это костюм из спектакля «Три Толстяка» (смеется). Мой персонаж – такой заслуженный человек, что ордена не помещаются на груди, поэтому они на галифе и даже на нижнем белье. А еще аксельбанты, белая рубашка, галстук. Здесь это не военная форма, это знак принадлежности к какому-то таинственному ордену. 


Сцена из спектакля «Три Толстяка. Эпизод 1. Восстание». Фото Стаса Левшина

Если костюм настолько пародийный, значит, его носит очень серьезный человек, который уверен в себе на сто процентов, а этими орденами написано: «Я дурак». Такое количество может свидетельствовать только о том, что он самовлюблен. Какая самоирония? Это у меня, у артиста, который его играет, должна быть самоирония, а у него нет самоиронии. Всё, что он делает, – делает верно. 
А в третьей части уже совсем другой персонаж. Человек в нелепом пиджачке, галстучке вдруг надевает на себя этот страшный костюм таракана, а у всех должно остаться ощущение, что это он же… Но оказывается, что он может выпить кровь или забрать сердце. Конечно, здесь была проделана огромная работа с гримом. Гримеры могут превратить кого угодно в кого угодно. 


Фото из спектакля "Три толстяка. Эпизод 7. Учитель». Фото Стаса Левшина

В спектакле Андрея Прикотенко «Калека с острова Инишмаан» (художник Олег Головко) мы все одеты в вещи из подбора. Во время репетиций мы получали удовольствие от поисков старых костюмов. Эти люди живут на острове, остров бедный – пять тысяч человек и два магазина, до ближайшего города нужно плыть на лодке. Они ловят рыбу, занимаются скотиной и так далее. Но мой герой должен отличаться от других, потому что это человек с образованием – доктор. Я нашел себе старые-старые штаны, которые были зашиты в шести или в семи местах, но как аккуратно они зашиты! Пиджак ни к чему, потому что в пальто тепло, а дома можно и в жилетке походить. Бабочка, шляпа, которой уже можно пол мыть, но она приведена в порядок, старое пальто и тяжелые, большие ботинки. Мне доставляло удовольствие надевать этот костюм.


Сцена из спектакля «Калека с острова Инишмаан». Фото Люды Бурченковой

В чью нору провалилась Алиса? – В кроличью (спектакль Андрея Могучего «Алиса», художник по костюмам Евгения Панфилова). Значит, кто здесь главный? – Кролик здесь главный. Он командует, кто сейчас может говорить, а кто не может. Если его кто-то перебивает, значит, можно взять в руки ружье и позволить себе кого-то отогнать, чтобы продолжить повествование от своего имени. Но когда приходит Алиса, всё меняется, потому что говорит она на непонятном языке и это достойно внимания. Да, огромная маска, конечно, неудобная, но зато она большая и видна издалека, значит, относиться к ней надо с уважением. 

Сцена из спектакля «Алиса». Фото Дениса Жулина

В ином костюме чувствуешь себя комфортно за два часа до спектакля, а другой не надеваешь до последнего момента. Очень правильно, что в костюме нельзя ходить в буфет. То есть можно, но в халате. Речь даже не о том, что кто-то случайно опрокинет на тебя кофе или томатную пасту. Это просто уважение к самому себе. Надо беречь костюм, это твое продолжение.