Зинаида Максимовна Шарко – с юбилеем!

 

Родилась 14 мая 1929 года в Ростове-на Дону. Во время Великой Отечественной войны семья Шарко жила в Чебоксарах и Зинаида Шарко активно участвовала в концертах ансамбля песни и пляски, который выступал в госпиталях перед ранеными. За свой труд (более 900 концертов) будущая актриса была награждена медалью "За доблестный труд в Великой Отечественной войне", которую позже назовёт самой дорогой из своих наград.

 

В 1951 Окончила Ленинградский театральный институт  (ныне СПбГАТИ), курс легендарного педагога Бориса Вульфовича Зона.

 

С 1953 по 1956 год служила в Театре им. Ленсовета под руководством Н.П. Акимова.

 

В 1956 году по приглашению Г.А. Товстоногова вошла в труппу БДТ им. М. Горького, и вот уже более пятидесяти лет составляет славу этого театрального дома.

 

За годы службы в товстоноговском театре (33 из которых она провела под непосредственным руководством Г.А. Товстоногова) ею было сыграно почти пять десятков ролей. Среди них: Леночка в пьесе В. Розова «В поисках радости» (1957); Тамара в «Пяти вечерах» А. Володина (1959); Катя Редозубова в «Варварах» М. Горького (1959); Женщина в спектакле «Не склонившие головы» Н. Дугласа и Г. Смита (1961); Ольга в «Трех сестрах» (1965 г.);  Ева в «Божественной комедии» И. Штока (1962); Шеметова в пьесе В. Пановой «Сколько лет, сколько зим!» (1966); Лиза Хренова в «Традиционном сборе» В. Розова (1967); Эржебет Орбан в пьесе И. Эркеня «Кошки-мышки» (1974); Калерия в «Дачниках» М. Горького (1976); старуха Анна в инсценировке повести В. Распутина «Последний срок» (1977); Элене в «Мачехе Саманишвили» Д. Клдиашвили (1982) ; Сессилия Робсон в спектакле «Квартет» Р. Харвуда (2005).

 

В 2009 году БДТ возобновил спектакль Ю. Аксенова «Кошки-мышки», в котором Зинаида Шарко вновь блистала в роли Эржебет.

 

В 1990-е годы «вторым домом» стал для актрисы театр «Приют Комедианта», где она сыграла в спектаклях: «Владимирская площадь» Ю. Томашевского (1994), «Она бросает вызов» В. Минкова (1997) и других. Заметной ролью в репертуаре Зинаиды Шарко стала также Цыганка Таня в спектакле Г. Тростянецкого «О вы, которые любили…» в Пушкинском театральном центре, Доме Кочневой (1999).

 

Помимо театральных ролей Зинаида Шарко имеет богатый список киноработ. Наиболее известные картины с ее участием: «Долгие проводы», режиссер К. Муратова (1971), «Собака на сене», режиссер Ян Фрид (1977), «Сочинение ко Дню Победы», режиссер С. Урсуляк (1998) и «Луной был полон сад», режиссер В. Мельников (2000). 

Лице-действо Зинаиды Шарко

О себе

О корнях

 

Шарко Зинаида Максимовна, 14 мая 1929 года, Ростов-на-Дону. Отец мой, Шарко Максим Алексеевич, родился в деревне Ныжня Солона Изюмського району Харькивськой области (куда родители в детстве частенько меня подбрасывали) и был четырнадцатым сыном в семье. Такое количество детей, – плюс-минус один-два – было нормой в каждой хате.

Когда я писала бабушкам письма, указывать на конверте фамилию не было необходимости, достаточно было написать: бабе Приське, бабе Катре, бабе Нюське – и письмо в точности доходило до адресата, поскольку все были Шарки.

 

Об отце

 

Мой отец был редкостно замечательным человеком. Начал свою трудовую жизнь с двенадцати лет батраком на хуторе у кулака, потом стал пожарным, дослужился до звания майора и должности начальника ОПО МВД, то есть главного пожарного Чувашской Республики, депутата городского совета, совершил несколько действительно героических подвигов на своем пожарном поприще, за что был награжден орденом Боевого Красного Знамени и Красной Звезды, не будучи на фронте. И, выйдя на пенсию, много лет прожил у меня в Ленинграде в роли гувернера моего сына, няньки, прачки, кухарки, управляющего хозяйством, столяра, плотника и еще много всего, чего угодно. Самым большим праздником в его жизни было посещение цирка, что яему частенько иустраивала. Цирк он смотрел, как ребенок, и обязательно несколько раз во время представления плакал – от восхищения увиденным, от мастерства, ловкости, но больше всего от клоунов. Эта его способность передалась и мне, я тоже плачу от восторга.

 

Об одиночестве

 

… В силу сложившихся обстоятельств, общение со сверстниками для меня было отрезано. А я и не испытывала в нем особой потребности. Мне было интересно с самой собой. Я бродила по саду, по огороду, распевала песни. Когда репертуар иссякал, я сочиняла свои стихи и песни, сама себе придумывала игры – то я была принцессой, а подсолнух моим принцем, – беседам нашим не было конца. Я собиралась на бал и потихоньку от принца уходила в дальний угол сада, сооружая себе роскошный наряд, сшивая листья лопуха, плетя венки из ромашек, сурепки или подорожников (садовые цветы я, естественно, не трогала), украшала себя веточками черешни – это было очень увлекательно: то я была доброй феей... И Золушкой, и Маленьким Муком, и Ниф-Нифом, Наф-Нафом, Нуф-Нуфом по очереди.

Вероятно, тогда и началась во мне актриса.

И еще, тогда я почувствовала прелесть и свободу одиночества. Потому оно меня никогда не тяготило и не угнетало.

 

О тонкости натуры

 

Дина Свешникова (одноклассница) пожаловалась, что у нее второй день ужасающее настроение. Я спросила: «Почему?» Она ответила: «Представляешь, позавчера утром я шла по нашей Ленинградской улице в школу, а впереди идет свинья с  т-а-а-а-к-и-м некрасивым задом! Просто кошмар!»

Какая все-таки Динка тонкая натура!

К этому уже сейчас я добавляю: какая все-таки была дивная столица Чувашской республики, город Чебоксары, если на одной из центральных улиц вместе с людьми прохаживались прочие млекопитающие, вызывая удивление только особыми приметами.

И вот, … я стала задумываться: а как живу я?

[…]

Понаблюдала (пристрастно!) за собой и идущей впереди свиньей – никаких эмоций! И настроение мое по-прежнему осталось безмятежным, – зад как зад, ничем не хуже и не лучше, чем у других свиней. Толстокожая ты, Зинаида!

 

О смысле жизни

 

Как я завидую гайдаровскому Тимуру и его команде! У нас в Чебоксарах даже это невозможно, просто нет никаких семей военных. В нашем классе есть такая примета: кто за учебный год насчитает десять моряков, встреченных на улице, – у того сбудется самая заветная мечта. Пока еще ни у кого не сбылась.

Я даже не такая тонко организованная натура, как моя одноклассница Дина. Живу как бурьян, расту себе и расту! Вот тебе и «человек – это звучит гордо»! А сам Аркадий Гайдар – мой любимый писатель и человек! В шестнадцать лет командовал полком! Лермонтова убили на дуэли в 27 лет, а у него и «Выхожу один я на дорогу», и моя несомненная любовь Печорин. Как невыносимо, зная Печорина, каждый день общаться с моими «мужчинами» из 4-го А класса.

А Пушкин! В лицее написал «Руслана и Людмилу»!

А мне уже 12 лет! И ничегошеньки не сделано для людей, а тем более для Родины я вообще пустое место.

 

О Ленинграде

 

А потом в мое детское сердце ворвался и поселился на всю жизнь город Ленинград.

Как-то утром мы пришли в наш Дом пионеров на занятия кружка. Приходим, а Дом закрыт. И нам сообщили, что ночью привезли блокадных детей, переправленных по Дороге жизни из Ленинграда на большую землю, а завтра их отправят на пароходе дальше, в Сибирь или на Урал, в глубокий тыл, потому что мы уже таковым не являемся. Нам категорически запрещено было входить в здание и, не дай Бог, приносить детям еду: они голодные, и кормить их смертельно опасно.

Мы подсаживали друг друга, взбирались на плечи товарищей и заглядывали в окна. Когда дошла очередь до меня, я с ужасом увидела: весь пол вестибюля был устлан сплошной сырой массой спящих маленьких детей, вероятно, это были эвакуированные детские садики. Я спрыгнула вниз и пошла прочь, заливаясь слезами, сгорая от стыда за то, что я сыта, что у меня есть чистая, теплая постель, что меня дома ждут папа, мама и маленький братик Витя, и от собственного бессилия хоть чем-то помочь этим маленьким ленинградцам. Потом, когда в 1943-м году Маргарита Алигер напишет поэму «Зоя», и я прочту:

 

Ленинград, Ленинград,

Я тебе помогу,

Прикажи мне, я сделаю все,

Что прикажешь…

 

я уже всем своим существом буду знать, о чем эти строки.

 

 

Об учителе

 

В Чебоксарах ведь культура ограничивалась одним театром и одним кинотеатром. Когда вышел фильм «Без вины виноватые», я совершенно потеряла голову, уроки пропускала и посещала подряд все сеансы, пока картина шла на экране. В Тарасову влюбилась и безбожно ей подражала. На вступительных экзаменах читала Некрасова «Кому на Руси жить хорошо» в манере Тарасовой. Закатывая глаза и заламывая руки. Теперь я этот стиль называю «какое злодейство» – по реплике Кручининой (это место мне особенно нравилось в пьесе Островского). Как Зону удалось разглядеть способности в такой провинциальной пигалице, неуклюжей упитанной девице, какой тогда была я? Поразительно! А он взял на курс и долго искоренял мои вкусы, вернее – их отсутствие.

 

О магии Летнего Сада и шутках судьбы

 

Кстати, судьба в лице моего любимого учителя Бориса Вульфовича Зона сыграла со мной пару занятных шуток. После института, когда я уже в театре работала, мы с ним частенько встречались в Летнем саду. Он жил на Кировском проспекте и с Моховой возвращался домой пешком, через Летний сад. Встречаемся.

– Зинуша! Как дела? Что выпускаете? А какая у тебя роль?

Я ему все подробно излагала, хвасталась, жаловалась…

И как-то лет через пять после того, как наш курс выпустился, он мне радостно сообщает:

– Зинуша! Слушай, у меня на курсе такая девка учится! Ну, конечно, не такая талантливая, как ты – таких не бывает! Но очень способная и чем-то на тебя похожа, не внешне, а что-то в природе актерской общее…  Запомни фамилию – Фрейндлих, Алиса Фрейндлих…

Я запомнила. А вскоре узнала, что не только Зону она приглянулась, но и моему первому мужу, Игорю Владимирову…

Еще несколько лет спустя встречаю в Летнем саду любимого педагога.

Он мне опять с блеском в глазах сообщает:

– У меня на курсе такая талантливая девчонка! Нет, не такая, как ты, кто ж с тобой сравнится! Но интересная. Некрасивая. Но на тебя чем-то похожа. Далеко пойдет! Запомни фамилию – Тенякова.

После института эта ученица Зона пришла в БДТ, где я уже была не последней скрипкой. И, как известно, стала второй женой моего второго мужа – Сергея Юрского.

Замуж я уже после этого не выходила, но и по Летнему саду ходить перестала. На всякий случай…

 

О сцене

 

В книге Ежи Гротовского я прочла замечательно-парадоксальную фразу: «Сцена – единственное место, где можно не играть».

Я не знаю, какой смысл вкладывал в нее польский режиссер, а я поняла ее по-своему. И мне кажется, она выражает мое отношение к театру и к тому, что я делаю на сцене.

Ведь все мы в жизни (я, во всяком случае) закомплексованы. А вернее, заморочены, ограниченны, скованны условностями, – образованностью, цивилизованностью, интеллектом. Мы подсознательно сами себе создаем некий имидж, в рамках которого и живем: так поступать прилично, а так не прилично, это принято в обществе, а это не принято. Мы стесняемся открытого проявления своих чувств. Это неприлично! А как же?

Я – современная, сильная, умная женщина. Я еще в школе усвоила (мне очень импонировал Базаров, герой романа «Отцы и дети» Тургенева с его презрительным словцом по поводу лирических переживаний, – «рассиропился»), нельзя терять достоинство, плакать надо дома в подушку.

И только на сцене я могу быть раскованной и открытой, потому что это не я, это Тамара Васильевна из «Пяти вечеров» или Ольга Шеметова из «Сколько лет, сколько зим», – мне не стыдно плакать перед любимым, быть слабой!

И на сцене я любила страстно, нежно, самозабвенно, очертя голову.

Все, чего я была лишена в жизни, я проживала на сцене!

 

О шаркомании

 

Театральная общественность Москвы принимала труппу БДТ в старом Доме актера.

За «академическим» столом восседали три «ученых мужа», которые представились:

Анатолий Адоскин: я Копелянофил,

Михаил Державин: я – Лаврововед,

Александр Ширвиндт: я – Шаркоман.

Но шедевр изысканного отношения к моей фамилии создал, безусловно, Николай Павлович Акимов.

 

Элегия

 

Когда страдал я глубоко,

То принимал я душ Шарко.  

Не помогал однако душ –

Я был один, средь чуждых душ.

 

Теперь же я вздохну легко,

Нашел рецепт – маэстро, туш!

Отдельно принимаю душ,

Отдельно Зиночку Шарко!

 

Все это, разумеется, мечты.

На этом поприще я более не воин.

Подобной красоты,

Подобной чистоты...

Увы! Я больше не достоин.

 

Былых страстей не раб, но господин!

Куда ни кину взор, –

их – двое, я – один.

 

О любви

 

Все мои героини жили любовью.

И даже когда любви в материале не было, я ее сочиняла. Так было в «Трех мешках сорной пшеницы», где я играла некую Маньку, которой в романе Тендрякова вообще не было. А у меня, благодаря этой придуманной мною любви, Манька получилась живая и запоминающаяся. Недавно меня на Невском остановила женщина, сказала много благодарных слов о спектаклях старого БДТ и почему-то добавила: «Когда я вспоминаю “Три мешка сорной пшеницы”, мне становится легче жить».

Это дорогого стоит.

 

О сентиментальности

 

Ну, что поделаешь, я человек сентиментальный, и это не возрастное, я всегда была такая. И мне это, как ни странно, жить не мешает, а даже наоборот. Утешаю себя тем, что моя слезливость компенсируется явно присущим мне чувством юмора.

 

«Пять вечеров»

 

А однажды у меня на одном из спектаклей случилось ЧП. В конце первого акта я пою «Миленький ты мой» – как признание в любви, подхожу к Саше, нежно поднимаю его опущенную голову и, глядя в любимые глаза, произношу финальную фразу:

«Какой был бы ужас, если бы я за кого-нибудь вышла замуж!»

Звучит музыка, фура увозит нас в темноту. Антракт.

На этот раз я со слезами на глазах, освещенных счастливой улыбкой, подхожу к Саше, пытаюсь поднять его красивую, такую любимую голову, а она сопротивляется, и я с ужасом понимаю, что Копелян давится от смеха и кусает свои знаменитые усы. А он славился чрезмерной смешливостью.

Меня это оскорбило, взбесило! Он допустил непозволительное! Непростительное! Он разрушил мою жизнь, он растоптал, уничтожил меня как Тамару! Все! Нет никакой Тамары, нет никакого Саши Ильина! Есть просто Зина Шарко и Фима Копелян и серая сцена с черными кулисами и скрипящей фурой.

Когда нас увезли, дали занавес и свет, Копелян, смущенно оправдываясь, сказал: «Ты знаешь, я вспомнил...» Я не дала ему договорить, меня трясло от обиды, я просто врезала ему по физиономии, с текстом:

– Вспоминать будешь дома!

Надо отдать должное Ефиму Захаровичу, он на меня не обиделся и никогда не вспоминал об этой истории.

 

«Сколько лет, сколько зим»…

 

Ольгу Шеметову я играла с Кириллом Лавровым. Я приходила на спектакль очень рано, поскольку волосы приходилось закручивать на бигуди и, не дай Бог, чтобы мой Сергей Бакченин увидел меня в таком непрезентабельном виде. Если же мне бывало нужно, извините, в туалет, я бегала на третий этаж, чтобы ему не пришло в голову, что меня занимают такие низменные проблемы. Ни до спектакля, ни в антракте с самим Лавровым я не общалась и не разговаривала, он для меня не существовал, был только Бакченин на сцене. Это после спектакля мы могли пойти в буфет, выпить коньячку, порассказывать и послушать анекдоты, похохотать, поострить, здесь мы уже были Зинка и Кирка, легенда заканчивалась до следующего спектакля.

Как-то я призналась Лаврову, что у меня такое ощущение, будто я была за ним замужем, потому что, если помножить три часа, которые длился спектакль, на двести сыгранных раз, то получится солидный кусок безоглядного счастья, чем могут похвастаться немногие супружеские пары.

 

О главных людях

 

Конечно, это Александр Володин. Страшно даже произнести, сколько лет связывало меня с Сашей – сорок. С 1958 года. Считай, что жизнь прожита рядом с ним...

В моем городе жили три таких человека: Георгий Александрович Товстоногов, академик Дмитрий Сергеевич Лихачев и Александр Моисеевич Володин. То, что они жили, было залогом порядочности, прочности, уверенности в себе и в том, что, банально говоря, добро восторжествует, зло будет побеждено. Эти три человека были основой моей жизни. И очень горько, что ни того, ни другого, ни третьего сейчас нет. Но я сознательно не хоронила их, не ходила на похороны – для меня они уехали: один туда, другой сюда, и, в общем, они для меня все равно живы. И еще я Саше всегда говорила, что у меня два самых любимых, дорогих, близких драматурга, писателя и человека – Антон Павлович Чехов и Александр Моисеевич Володин. Мне близко и понятно все, что они пишут, писали, что осталось для нас. Но Саня всерьез к себе никогда не относился и говорил: «Ну, с твоим чувством юмора с тобой трудно общаться»...

 

О Пушкине

 

Я же не умею быть несчастливой, я же не умею жить невлюбленной.

Я снова влюблена! И в кого?!

А просто в Александра Сергеевича Пушкина! Как это у Маяковского? – Ревновать, так к Копернику.

[…]

Я для себя заново открыла гений Пушкина в своем почтенном возрасте, я сейчас, как в первый раз, перечитываю его стихи, поэмы – удивляюсь, восхищаюсь, упиваюсь, наслаждаюсь, радуюсь, грущу, какие-то строки произношу вслух – и уверена, что этот мой «роман» бесконечен.

Александр Сергеевич сделал все для того, чтобы я в нем «не разочаровалась» до конца моих дней.

 

О Наталье Николаевне Гончаровой

 

Она таскала его по великосветским балам, выплясывала с самим императором, подлизывалась к императрице, б...вала с этим глупым ничтожеством-французом, а Александр Сергеевич, бедный, жаловался в письме своему другу: «Вчера такое горе взяло, что и не запомню, чтоб на меня находила такая хандра. Одна мне и есть выгода от отсутствия жены, что не обязан на балах дремать да жрать мороженое».

 

О партнерах

 

Им я обязана всем. Без них я не сыграла бы ничего. Я без партнеров – ноль, я без них голая и беспомощная.

Поэтому я не просто не люблю, я ненавижу, считаю для себя невозможным играть моноспектакли или пьесы, написанные как монологи.

И я низко всем кланяюсь и благодарю всеми своими ролями и всей своей жизнью вас, ушедших от меня, вас, живущих и здравствующих – долгих вам лет и здоровья! Спасибо!

 

Из книги:  Шарко З.М.  "Мои анкетные данные". СПб.: Изд-во "Балтийские сезоны", 2014.

Критика

 

В каждой роли Шарко словно ищет ответ на извечный вопрос: «В чем смысл жизни?» Ищет страстно, даже надрывно, и закономерность ответа, найденного каждой из ее героинь, отстаивает отчаянно, безудержно, -- как отчаянны и безудержны горе и радость этих женщин, иногда смешных, вульгарных в своих земных страстях, но всегда искренних, нередко даже как-то беззащитно искренних. Актриса проламывается через оболочку их повседневности и открывает в тягостном однообразии их жизни свои звездные часы и минуты.

// Марченко Т. Зинаида Шарко. Труд актера. М.: Изд-во Советская Россия, 1969.

 

Роль: Ковригина,  «Когда цветет акация»

( БДТ им. М. Горького. Постановка  Г. Товстоногова. 1956 )

 

В памяти многих зрителей запечатлелась мальчишествующая Ковригина с папиросой в зубах, с короткой прической, в штанах и футболке… А за эксцентричной видимостью скрывалась обыкновенная влюбленная девчонка. В финале вызывающий внешний покров спадал: Ковригина бросала курить, ее прежние кошачьи фырканья  вдруг уступали место смешным примяукиваньям, а в интонациях появлялись мягкие, женственные краски.

// Смирнов-Несвицкий Ю. Роль и сценический образ. М., 1968.

 

Роль: Леночка, «В поисках радости»

(БДТ им. М. Горького. Постановка И. Владимирова. 1957)

 

З. Шарко создает по-своему сложный образ, без навязчивой сатирической прямолинейности. Леночка кажется в ее исполнении человеком, не лишенным привлекательности, своеобразным, умеющим хорошо держаться. В обращении со свекровью, сестрой и братьями мужа она находит простой и непосредственный тон, родственную непринужденность и ту подкупающую естественность, которая может быть воспринята как проявление достигнутого ею взаимопонимания с новыми родственниками. Леночка как бы мистифицирует и Клавдию Васильевну, и Федора, и Таню, а вместе с ними и зрителей, которые до  поры до времени не придают значения ее кажущимся маленькими и смешными слабостям. Тем более ответственным и поучительным становится процесс самораскрытия героини, от сцены к сцене все более явственно и откровенно подчеркиваемый актрисой.

// Цимбал С. Жизнь начинается с главного (Пьеса В. Розова В Поисках радости) // Лен.правда, 1958, 17 янв., №14.

 

Роль: Тамара, «Пять вечеров»

(1959. БДТ им. М. Горького. Постановка Г. Товстоногов)

 

Нет, Зинаида Шарко не понуждала Тамару ни лицемерить, ни фальшивить. Худенькая большеглазая женщина в наглухо застегнутом коричневом халате, в теплых домашних тапочках, застигнутая Ильиным врасплох – с нелепыми бумажными папильотками в волосах  - держалась независимо, гордо. Ее мажорность была неподдельная, чистой пробы. Слабость жизненной позиции выдавала себя только и единственно заученностью  оптимистических интонаций, которыми Шарко как бы нечаянно, слегка, чуть-чуть оттеняла газетную фразеологию, то и дело проскальзывавшую в Тамариных речах. 

 

Поразительно утонченная игра Шарко ловко лавировала  между импульсивным и машинальным, природным и вымуштрованным. Раз и навсегда усвоенный наставительно уверенный тон шел, что называется, из самой глубины души.  Стертые, казенные слова произносились как свои. Лирическое, сокровенно личное выражало себя в форме сознательно обобщенной — до обыденности, до усредненности, до трафаретности. И даже внезапное смятение чувства выказывало себя все тем же нищенски-бодряческим лексиконом. […]

Чуточку смешная Тамара вызывала щемящую жалость. Мы догадывались, что перед нами грустный результат  героической  работы над собой: «общественное лицо» выстрадано ценой отказа от живых красок бедовой молодости. Навстречу Ильину выходила полная достоинства, но выцветшая, поблекшая особа неопределенного возраста. Ильина обескуражил и этот вид, и этот апломб. Старая любовь, заново разгораясь, постепенно освобождала Тамару из-под гнета насильно себе навязанных социальных амплуа.

К ней возвращалось – это Шарко особенно хорошо выразила – чувство юмора, которое раньше было начисто вытравлено.

//Рудницкий К. Л. Театральные сюжеты. М.: Искусство, 1990.

 

 Роль: Тамара, «Пять вечеров»

( БДТ им. М. Горького, 1959)

 

Что это было? Откровение. Понять его теперь, в иную эпоху, возможно только с любовью к тем годам, которые у многих вызывают усмешку или неприязнь.

 

Был прорыв в другую атмосферу, в иной воздух. Была новая непривычная правда. Был совершенно необычный тип героини и, наконец, пугающая многих простота. Конечно, спектакль немедленно обругали. За мелкотемье, за отсутствие «геройского», за обыкновенность и повседневность. Обругали не случайно, потому что к новизне надо привыкнуть и к тому же понять, не вредна ли.

 

Спектакль открыл новое художественное качество театра. Тогда Товстоногов нащупал свой путь. […]Простая история о затерявшейся где-то в военном времени любви, о внезапной встрече через двадцать лет, совершенно неожиданно открывали характер современника. Возвращение любви преображало героев, взрывало отлаженный механизм жизни. Исчезала заурядность Тамары, таяла несокрушимая чопорность; апломб почётной общественницы казался милым и трогательным. Освобождаясь от гнёта надуманного бесчувствия, Тамара Зинаиды Шарко преображалась, становилась рядом с мужественным Ильиным удивительно женственной и обаятельной. Только с таким Ильиным, каким его исполнял Ефим Копелян, она убеждалась: «любви напрасной тоже нет…» Только он мог на самом деле заставить Тамару взглянуть на себя со стороны, новыми очами.

 

И никогда не поздно снова
Начать всю жизнь,
Начать весь путь,
И
 так, чтоб в прошлом бы — ни слова,
Ни
 стона бы не зачеркнуть.
(Это из
 любимого актрисой стихотворения Ольги Берггольц).

 

Тяжко расправлялась душа Тамары, спотыкаясь, возвращалась вера, а потому так ликующе страшно было её неожиданное и позднее счастье.

Она свыклась с одиночеством давно. В песне из того спектакля «Миленький ты мой…» слышались и это одиночество и упрек Ильину за то, что не увёл когда-то за собой. На эту пронзительную ноту слезами отзывались сердца не очень молодых людей. Для многих тогда разлука была горестным уделом.

Обрывался спектакль трагическим выдохом «Только бы не было войны!..» Незабываемая интонация.

Существует некая закономерность появления артиста на сцене, когда само время требует его к священнодейству. З. Шарко передала всеобщую надежду, ожидание тепла, медленное оттаивание замёрзших душ. Она поддерживала тогда всех, кто ждал своего счастья, с не ушедшим ещё страхом поверил тогда, в пятьдесят девятом, что жизнь может перемениться к лучшему.

// Логинова М. Рыбаков Ю. Зинаида Шарко. ПТЖ. № 4. 1993.

 

Роль: Женщина, «Не склонившие головы»

БДТ им. М. Горького. Постановка Г. Товстоногов. 1961.)

 

Она возникает подобно миражу перед изможденными, затравленными беглецами. Шарко лепит пластические позы Женщины, опаленной солнцем прерии, своенравной, страстной. До этой поры в ролях, исполненных Шарко, мы не замечали какой-то особой приверженности к статуарности и монументальности.

[…]

Шарко встретилась в спектакле «Не склонившие головы» с одним из противоречий современного характера. Парадокс ее Женщины заключался в несуразных сплетениях цивилизации и дикарства. Она одинока, тянется к Джексону, мечтает вырваться из пустоты прерий к людям, в большой мир, а между тем не знает, как добыть это счастье.

//Смирнов-Несвицкий Ю. Роль и сценический образ. М., 1968.

 

Роль: Ольга, «Три сестры»

( БДТ им. М. Горького. Постановка  Г. Товстоногова, 1965)

 

Паузы – самое сильное у Шарко в этой роли.  В ночь пожара мечется, рыдает Ирина. Ольга – молчит. Стоит рядом и молчит, вскинув пышноволосую голову. Но кажется, что и она кричит – молча. Ведь и у нее, наверное, было это страшное мгновение прощания с надеждами и с жизнью. Но она пережила его гордо, одиноко, незримо для других.

 

Внутреннее достоинство и стоическая верность нравственному долгу ведут ее по жизни. В жестоком ее настоящем искал Г. Товстоногов человеческих гарантий для будущего, выстраданную веру в духовные силы человека, которые помогают ему проходить путями истории.

 

Ольга-Шарко живет словно закованная в броню своего чувства долга. Всегда подтянутая, строгая, она держится прямо, очень прямо, как будто и физически не позволяет себе поддаться тяжести жизни. И только тогда, когда она видит, слышит – кто-то погибает, ее помощь нужна, необходима, -- раскинув руки, как крылья, и обнимает, и утешает, и молча стоит рядом, как часовой, который может сам истечь кровью, но не покинет свой пост до конца.

// Марченко Т. Зинаида Шарко. Труд актера. М.: Изд-во Советская Россия, 1969.

  

Роль: Эльжбет Орбан, "Кошки-мышки"

( БДТ им. М. Горького.  Постановка Г. Товстоногова. 1974 )

 

Шарко на наших глазах превращается из пожилой шестидесятилетней  дамы в старом халате в  миловидную блондинку в джерси орехового цвета. Она втягивает нас в свои причуды, поражает то детскостью души, то отчаянием, то бунтом. Она живет! Когда ей бывает одиноко, Эржбет играет со своей квартиранткой в «кошки-мышки», виртуозно изображая при этом кошек самого разнообразного нрава.

 

Игра в двух действиях оказывается игрой жизни, игрой ее сил, ее вечно молодого кипения, и ты понимаешь, что пока ты дышишь, нельзя выходить из этой игры и «нельзя беречься».

// Комиссаржевский В.Г. Легенды и люди // Комиссаржевский. Театр, который люблю. М.: ВТО, 1981.

 

Роль: Кормилица, «Антигона»

(БДТ им. Г.А. Товстоногова, режиссер Т. Чхеидзе, 1998)

Удивительно, как много общего в спектаклях, созданных в принципиально разных условиях – на большой сцене БДТ и в тесном, крохотном подвале небольшого драматического театра.

Во-первых, это Зинаида Шарко в одной и той же роли Кормилицы.  У Чхеидзе она наставница Антигоны, она ей и бабушка, и нянька, и мать родная, а у Томошевского актриса напрочь отбрасывает благостные интонации Арины Радионовны и ведет роль скупо, жестко: сурово отчитывает негодную девчонку -- у нее совершенно нет желания покрывать ее, тем более из-за своей воспитанницы обретать неприятности. О том, что ее подопечная нарушила приказ (караемый, между прочим, смертью) Кормилица-Шарко, к своему ужасу, начинает догадываться к концу разговора – ее совершенно не заботят причины такого поступка. За гневом Кормилицы – усталая, сварливая мудрость пожилой женщины, давно усвоившей непростую истину: у каждого своя голова на плечах, пусть каждый заботится о ее сохранности на этом месте.

// Попов Л. Страна не нуждается в героях. Лит.газ.1998.1 апр. №13.

 

Роль: Евгения Васильевна, «Долгие проводы»

(Режиссер Кира Муратова. 1971)

 

Великий шанс дала ей Кира Муратова. Мобилизовала ее ресурсы и зафиксировала на пленке, как театральный режиссер закрепляет мизансцены, подвижность самых разных состояний ее героини. Хотя признавалась: "Если бы я сначала увидела ее в театре, то не пригласила бы". Тем не менее Муратова поставила на индивидуальность известной неизбалованной актрисы с обыденной внешностью, но необычным голосом. Этот капризный, набухший скандалом, заносчивый или сдавленный голос принадлежал измученной, но держащей спину женщине за гранью нервного срыва. В Долгих проводах многое сошлось. Но не надо забывать, что на неповторимой интонации — с угрозой жеманства у Юлии Борисовой, своевольной у Ольги Яковлевой, надтреснутой у Алисы Фрейндлих, в каждом случае оперенной редкой чувственностью этих премьерш — обретали голос и стиль целые театральные направления.

 

До Муратовой З. Ш. прошла огонь и воду товстоноговской закалки. "Капитан тонущего корабля" — так главный ленинградский режиссер определил зерно ее Ольги и отчасти сопутствующий другим ролям призвук судьбы актрисы. Так она читала Ольгу Берггольц: по-ленинградски сухо, по-советски гордо. […]

В Долгих пpoвoдах она сыграла жалкую и недоступную девушку-женщину. И неопытную, и зрелую. Сыграла резко и свободно. Вызывающе эксцентрично и простодушно. Сыграла беспомощность и кокетство своей героини с немыслимой в кино — высокомерной самоотдачей. Финал фильма, когда она с встревоженным обреченным взглядом, с размазанной по лицу тушью, смеясь и рыдая, снимает парик, приближал ее к феллиниевским клоунессам. Но сыграла она лучше Мазины. Потому что Муратова разглядела в клоуне пол, а трагикомедию вырастила из бытовой драмы.

Путь З. Ш. от необыкновенных женщин в заурядных обстоятельствах к старухам, шамкающим беззубым ртом (Арифметика..., Сочинение..., Цирк...), — это путь загубленных страстей и отчаяния, не раздавивших в ней способности любить. (Иногда — в образе Смердящей, как в фильме Дмитрия Светозарова.) Однако память выбирает ее неприкаянность в Долгих проводах, строгость исполнения и горячее сердце в "Пяти вечерах".

// Абдуллаева З. Новейшая история отечественного кино. 1986-2000. Кино и контекст. Т. III. СПб, “Сеанс”, 2001.

 


Награды и звания

  • Народная артистка РСФСР (1980)
  • Медаль «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941 – 1945 гг.»
  • Орден Дружбы (2004) — за большой вклад в развитие отечественного театрального искусства
  • Орден Почета (2009) — за большой вклад в развитие отечественного театрального искусства и многолетнюю плодотворную деятельность

 

  • Международная премия имени К. С. Станиславского «За вклад в театральное искусство» (1997)
  • Премия «Кумир» в номинации «лучшая актриса» (1998)
  • Приз «Бриллиантовая роза» за лучшую женскую роль на ОРКФ «Кинотавр» в Сочи (1998) — за роли в фильмах «Сочинение ко Дню Победы» и «Цирк сгорел, и клоуны разбежались»  
  • Приз «За верность идеалу в искусстве» кинофестиваля «Виват кино России!» в Санкт-Петербурге (1999)
  • Национальная премия кинокритики и кинопрессы России «Золотой овен» за лучшую актёрскую работу (2000) — за главную женскую роль в фильме «Луной был полон сад»  
  • Приз за лучшую главную женскую роль кинофестиваля «Созвездие» (2000) — за фильм «Луной был полон сад»
  • Приз за лучшую женскую роль МКФ «Лiстапад» в Минске (2000) — за фильм «Луной был полон сад»
  • Приз за лучшую женскую роль ОКФ «Киношок» в Анапе (2000) — за фильм «Луной был полон сад»
  • Премия Ника за лучшую женскую роль (2001)  — за фильм «Луной был полон сад»
  • Высшая театральная премия Санкт-Петербурга «Золотой софит» (2001, 2006)
  • Художественная премия «Петрополь» «За поэтический рисунок ролей в театре и кино последних лет» (2002)
  • Премия им. А. Володина (2004)
  • Орден Дружбы (2004)
  • Национальная премия имени Е. А. Лебедева «За выдающийся вклад в развитие русского национального театрального искусства» (2008)
  • «Орден Почета» (2009)
  • Специальная Премия "Золотая маска" «За выдающийся вклад в развитие театрального искусства» (2013)

 

Комментарии: 1
  • #1

    кира владимировна нечай (Пятница, 16 Май 2014 19:41)

    С большим интересом прочитала отрывки из книги З.М.многое в её характере мне очень близко и увлечения очень похожи,разница только в происхождении.преклоняюсь перед талантом З.М.В Гостевой Книге БДТ я написала поздравление с юбилеем З.М.в день её рождения,правда сегодня я своего поздравления не нашла.Ещё раз с глубоким уважением перед её талантом и абсолютной искренностью в игре на сцене и в кино.Кира.

Художественный руководитель театра – Андрей Могучий