Оксана Кушляева

Бедная птичка

«Петербургский театральный журнал», №2 [84], 2016

Режиссер Борис Павлович показал спектакль «Язык птиц» с актерами БДТ и подопечными центра «Антон тут рядом» ещё на Международном культурном форуме этой зимой, но тогда его увидели в основном гости форума, а спектакль мог стать разовой акций. Но вот он показан в апреле и мае в рамках «Петербургского шоу-кейса», а значит, этой весной первый инклюзивный спектакль, сыгранный в основном здании на малой сцене, стал репертуарным. И это очень важное событие. Во-первых, потому, что социальный проект в театре нужен не только и не столько для того, чтобы помочь отдельной социальной группе, будь то люди с ограниченными возможностями, трудные подростки или бездомные. Настоящий социально ориентированный театр, убеждена, должен быть объединяющим, инклюзивным, его проекты должны идти на главных сценах города, а не в разного рода резервациях. И спектакль Бориса Павловича — как раз такой выход и такой объединяющий разговор со зрителями. Ну и во-вторых, образный и символический мир спектакля «Язык птиц» словно создан для того, чтобы использовать его в разговоре о социальных проектах в театре, то есть о коммуникации между людьми. Он, сочиненный по мотивам суфийской поэмы Фарида ад-Дина Аттара, превратил не только его участников, но и нас, зрителей, в разноголосых птиц, сидящих по маленьким позолоченным клеткам. Театр заговорил с нами о коммуникации, которая только на первый взгляд зрителям в зале даётся легче, чем людям с расстройством аутического спектра или с синдромом Дауна. На самом деле между нами не такая большая разница. Мы, пришедшие в Большой драматический театр, научились понимать витиеватый и сложный язык сценического искусства, но на сцену выходит артист, который не согласен двигаться в такт музыке, а иногда и просто не считает для себя возможным для себя встать со стула, и вот мы уже дезориентированы, испуганы. Нам страшно так, словно рядом с нашей маленькой и уютной клеткой поставили ещё одну — с большой незнакомой птицей.

Спектакль же очень аккуратно, не спеша сочиняет для своих героев и зрителей общий «птичий» язык. Сначала его участники, профессиональные и непрофессиональные артисты, сидят в ряд на стульях в пустом пространстве и по очереди пытаются посмотреть друг другу в глаза. Это же вроде так просто, но здесь каждая встреча глаз — событие, каждая — как в первый раз. Так по цепочке встречаются взгляды, а в финале глаза, не отважившиеся на такую встречу, смотрят актрисе в ухо, и, кажется, этот способ заглянуть в другого человека так же хорош, как и непривычен. Потом участники начинают общаться, вести диалоги, говорить о своих мечтах, долженствованиях, идеалах. Мастер-класс о том, как быть успешной женщиной, проведённый вдруг серьёзной рыжей девушкой, захлебывается в вопросах остальных «А я, а я успешная женщина, успешная?..».  Вопросы превращаются в птичий щебет, а пиджаки на актерах — в крылья птиц. И мы начинаем путешествие в разноголосый вавилонский мир героев спектакля. Они двигаются в одном танце, выполняют одни и те же танцевальные па, вместе изображают тёмный лес, в котором заплутал герой с фонарём, или «отзеркаливают» движения профессиональных актёров — ни одно движение не похоже на другое. «Птицы» разговаривают с нами своим телом и голосом, используя язык, предложенный режиссёром, но каждый раз словно заново изобретают его, переделывают под свой психофизический аппарат. Как и движения актёров, звуковой фон спектакля, созданный простодушными инструментами — дудками, свистками, трещотками, погремушками, не складывается в гармоничную музыку, а служит ещё одним проводником в мир, где, привыкнув к разомкнутой и бессистемной речи, пластике, звуку, мы сможем увидеть душу этого птичьего царства. В конце нашего путешествия птицы «Серые пиджаки», прямо как в фантасмагориях французского театрального сказочника Джеймса Тьере, превратятся в диковинные и прекрасные создания, непохожие друг на друга. А история о языке прирастет историей о душе, томящейся в теле, как в клетке, прекрасной душе. которую театр предлагает нам разглядеть за мутной полиэтиленовой пленкой, окутывающей сценическое пространство. И мы уже способны это сделать, ведь вест спектакль нас учили не просто разговаривать на птичьем языке, а ещё и слышать в нём уникальность каждой живой души…

 

Ольга Фукс

О чем говорят птицы

«Театр.», №24-25 (июль 2016)

Инклюзивный спектакль «Язык птиц» был впервые сыгран в рамках Санкт-Петербургского Международного культурного форума-2015, где, в свою очередь, впервые была поднята тема социального театра. К слову, по соседству с этой темой значилась другая – о дозволенных границах в интерпретации классики. Таким образом, в программе форума отразились две взаимоисключающих тенденции: попытка встречи с Другим, выход за привычные границы (в данном случае, совместное творчество с людьми с синдромом Дауна и с расстройством аутистического спектра), и попытка избавить пресловутую традиционную культуру от вредоносных интерпретаций (к счастью, неудавшаяся – противников очерчивать какие-либо границы оказалось гораздо больше). А спектакль остался в репертуаре БДТ как фестивальный проект.

Название «Язык птиц» (философская поэма XII века Фарида Ад-Дин Аттара) вошло в театральный обиход благодаря спектаклю Питера Брука, поставленному в Международном Центре театральных исследований. Брук тоже стремился к выходу за пределы той высокохудожественной, элитарной, но все же резервации, который представлял собой старый добрый театр с колоннами. Его премьеры игрались в африканских деревнях, бедняцких кварталах, рабочих клубах, а репетиционным залом стал весь мир: индийский лес, развалины древнеперсидского Персеполя, Алжир, Сахара, африканские местечки. Не будем множить аналогии, но «Язык птиц» в постановке Бориса Павловича, где участвуют актеры БДТ и студенты Центра «Антон тут рядом», репетировали тоже не в зале, а в Ярославской области, в сосновом лесу, отгородившись от внешнего мира (правда, под одной сосной сотовый сигнал ловился).

«Птицы» выходят к публике в разномастных пиджаках явно с чужого плеча: кто там «особый», а кто «обычный» - сразу не поймешь. Садятся как придется по периметру, точно птицы на проводах. Передают друг другу взгляд, как эстафету, устанавливая невидимую связь. Меняются пиджаками, влезая в шкуры друг друга.

«Если бы мне пришлось объяснить, например, соседям в поезде, что такое поэма “Язык птиц”, я бы предложил им оставить свои вещи, телефоны, вылезти где-нибудь в районе Бологого. Посмотреть друг другу в глаза и понять: то, во что мы верили, того не стоит. А потом отправиться куда-нибудь в Индокитай», - с этих слов начинается текст «Языка птиц». В поэме птицы ищут великого царя птиц Симурга и, перелетев через семь долин, находят озеро и видят в нем свои отражения, понимая, что великий Симург живет в них самих. В спектакле – причудливой мозаике обрывочных текстов и пластических экзерсисов - от поэмы осталось только ощущение пути в неведомое (скорее даже – самое начало этого пути), птичьи звуки и, может быть, еще птичий бумажный нос у одного из студентов Центра. В очках, с чиновничьим портфелем, он достает листки с заготовленной речью. Голос, лишенный интонаций, с тяжелым упорством, точно по лестнице, поднимается от слова к слову: «Мечта это может быть просто желание по каким-то причинам не выполненное в момент», - все выше и выше, к какой-то собственной вершине: «Мои дороги птицы в полет я вас пускаю». «Чё орёшь-то», - осаживает его кто-то «нормальный».

Микросюжеты спектакля разрознены, точно те самые семь долин, над которыми пролетают птицы Аттара. И каждый выстроен вокруг особого актера. «Что такое успешная женщина?» – задается вопросом одна из них (Мария Тимурова). Ответ она знает и он развернутый – слишком много клише предлагает сегодняшнее информационное пространство, а она оказалась внимательной слушательницей. «Уверенная женщина, - уверено шпарит актриса, - успевает на работе выполнить все задания, занимается домашним хозяйством, в свободное время посещает (следует перечень культурных мероприятий). Успешная женщина встречается с подругами в кафе, переписывается с ними по смс, мечтает о шикарной квартире, воспитывает детей, оплачивает коммунальные услуги, посещает спа-салоны, салоны красоты, заботится об экологии». «А я успешная?» – неуверенно спрашивает у нее актриса обычная. «А ты успеваешь выполнять задания на работе?». Текст, точно списанный с пособия для бизнес-вумен, звучит так, точно его написал абсурдист Ионеско. Но пройти тест на успешность хотят многие, подсаживаются к ведущей, старательно отвечают – и человеческая речь вмиг превращается в птичий базар.

Еще один сюжет расскажет о душевном состоянии человека с аутизмом, может быть, лучше иных статей и монографий. Парень (Павел Соломоник) бродит в темноте с фонарем в руке: «Вокруг темный и дремучий лес, я не знаю, остаться ли мне на месте или идти дальше. Я не могу идти дальше, и оставаться на месте не могу. Вокруг ни души, кроме деревьев. Вдруг показалось – вдали девушка, а оказалось – деревце: в отчаянии сломал ветку. Никто меня здесь не найдет, да и не будет искать».

В финале сцену, где играется спектакль, затягивают по периметру прозрачной пленкой: особые люди вроде бы с нами, мы с ними, но между нами переливается эта податливая, но прочная преграда – еще один (на этот раз визуальный) точный образ восприятия реальности человека с расстройством аутистического спектра. Который подводит зрителей и артистов к маленькому катарсису. Пленку яростно кромсают, музыканты задают нехитрый ритм, а артистам и публике (кто дотянется в азарте) раздают музыкальные инструменты – трещотки, бубны, мараки, тамбурины и хлопушки, чтобы объединиться в этот надежды маленький оркестрик, который заиграл без нот и репетиций. Как птицы поют.

Художественный руководитель театра – Андрей Могучий