Постникова А, Елисеев Н. Город-остров Эдуарда Кочергина

Эксперт Северо-запад. 2007. 14 мая. №18(320)

Бывают счастливые совпадения, когда литературный материал разом находит своих режиссера, художника, артистов, сцену. И тот, и другой, и третьи словно созданы для этого литературного материала. Неудивительно, что именно так и случилось с книгой главного художника Большого драматического театра им. Товстоногова Эдуарда Кочергина «Ангелова кукла», по которой нынче сделали театральную постановку БДТ. 

Два парадокса

Превратить «Ангелову куклу» в спектакль – задача нетривиальная. Эдуард Кочергин написал не просто книгу воспоминаний о своем тяжелом детстве. Его текст – новеллы, по природе своей близкие к новеллам писателей 1920−х годов. Только те, умело применяя все красоты стиля, разоблачали проклятое прошлое времен царской России, а Эдуард Кочергин разоблачает проклятое прошлое времен Советского Союза. Впрочем, есть один удивительный парадокс художественных произведений, описывающих детство их создателей в несправедливом, тоталитарном или авторитарном обществе. Этот парадокс неплохо обозначил Феллини в названии фильма о своем детстве в фашистской Италии – «Амаркорд», то есть «Горькие и сладостные воспоминания, связывающие меня с детством». 

Каким бы ни было окружающее ребенка общество, детство всегда прекрасно, поэтому воспоминания о детстве будут не только горькими, но и сладостными… Они будут даже немного заносчивыми, эти воспоминания: вот мы какими были! Вы, нынешние, ну-тка… Ибо, как формулировал польский абсурдист Витольд Гомбрович, «чем хуже общество, тем лучше живущие в нем люди». Вот эти два парадокса – сюжетонесущие парадоксы всех новелл «Ангеловой куклы», в которой наиважнейшими элементами являются стиль, интонация, внутреннее ощущение рассказчика. Как преобразовать все это в зрелище? 

Превращение

Каким образом превратить в театральное зрелище впечатление от послевоенного Ленинграда польско-русского ребятенка, воротившегося в родной город из детприемника? Его отец расстрелян в 1937−м, мать арестована тогда же, в 1952 году амнистирована, чудом разыскала сына и везет через весь город в их родной дом, в комнату, в которой живет и ждет их польская родня. Как превратить в зрелище вот этот текст: «Сквозь „глазок“ в ледяной проталинке окна я впервые после двенадцати лет отсутствия в Питере увидел оледенелую белую Неву с еще одним громадным мостом и Петропавловской крепостью. Таких огромных просторов внутри городов я не видел нигде, начиная с моей детприемовской Сибири и кончая коллонтайской Эстонией. Первое ощущение странное – какой-то звон в ушах от этого громадного пространства. Мать что-то говорила мне по-русски и по-польски, но я, шарахнутый всем увиденным, плохо соображал. Единственное, что я запомнил из сказанного в этом замерзшем пустом трамвае: „Сын, будь осторожен, никому не говори, что с нами было. В этой стране легче посадить человека, чем дерево“». 

Но режиссер Дмитрий Егоров и не пытается превратить текст Кочергина в традиционное театральное зрелище. Елена Попова и Валерий Дегтярь, Ирута Венгалите и Андрей Зибров, Нина Александрова и Марианна Мокшина просто читают пять новелл из «Ангеловой куклы». Это «Капитан», «Мытарка Коломенская», «Жизель Ботаническая», «Ангелова кукла» и «Светописец» – самые питерские новеллы из всей этой петербургской, нет, ленинградской книжки. Только Питер в этих новеллах особый, особенный. Послевоенные ленинградские окраины, окраинные улицы Петроградской стороны, Голодай (остров Декабристов), дальние линии Васильевского острова, окрестности Смоленского кладбища. Этот Питер, то бишь Ленинград воров, шпаны, проституток, нищих, инвалидов войны больше похож на Одессу Бабеля, чем на культурную столицу или даже великий город с областной судьбой. 

Зрелище

Питер в спектакле «Ангелова кукла» особый, особенный. Он больше похож на Одессу Бабеля, чем на культурную столицу или даже великий город с областной судьбой. 

Эдуард Кочергин – художник спектакля «Ангелова кукла». Ему и карты, то есть кисти в руки. Кому же, как не ему, знать, как должен выглядеть его мир, тот мир, который он не выдумал, но вспомнил? Минимум декораций, но тем они фантастичнее и символичнее. В глаза зрителю бросаются прежде всего гигантские костыли. Речь же идет о послевоенном городе, в котором полно инвалидов, «обрубков войны», их потом уже, в середине 1950−х, всех скопом вывезут на северные острова, чтобы не портили внешний вид города-победителя. 

Главное в сценографии – игра света, игра со светом. Это же воспоминания, пусть и своеобразно поданные, а память – она вроде театрального прожектора: что-то высвечивает ярко, что-то оставляет в тени. Есть сценография, живописная, яркая. «Ангелова кукла» Кочергина графична. Силуэт, линия – вот что нужно здесь художнику, вспоминающему странных людей своего послевоенного ленинградского детства. И никакого намека на субъективизм и прихотливость воспоминаний. С невероятной тщательностью восстановлены костюмы той послевоенной эпохи. Каким-то чудом Кочергину удается передать колорит питерских окраин, умудрившихся расположиться в двух шагах от центра. По сию пору на Васильевском острове есть места, в которых будто деревня упала в город. Кочергин – не живописец, но график таких вот деревенско-городских мест.

Артисты и персонажи

Пять новелл, выбранных Дмитрием Егоровым из «Ангеловой куклы», – новеллы-портреты. В них важны персонажи. И артисты, надо отдать им должное, отлично справляются с непростой задачей – читая текст на фоне гигантских костылей, передать характер того или иного кочергинского героя. Великолепна Аришка Порченая (Нина Александрова) из мелодраматической новеллы, давшей название всей книге и спектаклю. Веришь, что эта руководительница артели малолетних проституток с Петроградской стороны «приставку к своему имени… получила после пребывания в трудовой исправительной колонии под городом Псковом. Отсидев в ней два года, стала грамотной – чесала по фене так, что все блатные с четырех островов Петроградской стороны гудели про нее уважительно: „У-у-у-у“». 

Убедительна «дьячиха» Царь Иванна (Ирута Венгалите) из мрачноватой, с сюрреалистическим таким, похоронным налетом новеллы «Мытарка Коломенская». Она «слыла значительной фигурой в Коломне. По церковно-молитвенным делам давала советы всей непросвещенной округе… После потери отчего храма начала она попивать, правда, пила только церковное вино, но без него уже не могла жить. Тяготы житухи опустили ее до нищенства, и стала Царь Иванна украшать собою ступени Богоявленского Никольского собора… Говорила она почти басом – такому голосу мог позавидовать любой дьяк. Псалмопение ее было настолько проникновенным, что она сама впадала в транс и доводила печальников усопшего до рыданий и истерик и за это часто получала дополнительную бутылку кагора. Но после приличной дозы вина в ее голове начинало „царить“. Что это означало, объяснить толком она не могла даже в милиции». Отлично сделан коллективный портрет товарок-проституток (Елена Попова, Ирута Венгалите, Нина Александрова, Марианна Мокшина) из самой светлой, смешной и едва ли не соцреалистической новеллы «Жизель Ботаническая» о том, как артель дешевых проституток с Петроградской стороны не просто воспитала сироту, не швырнула ее на панель, но умудрилась предоставить девочке возможность учиться в Вагановском училище и с отличием его окончить. Рассказ мог бы показаться сусальным и неправдоподобным, но Кочергин уж очень лихо и весело описывает финальный триумф Жизели Ботанической, Гюли Ахметовой, на выпускном балете училища: «Ровно в десять ноль-ноль, за час до начала спектакля, на Театральной площади высадился десант поставленных на высокие каблуки петроградских девиц с огромными букетами цветов в руках… Ни один театр мира не принимал такое количество жриц любви, как доблестный Кировский в этот славный день. Второй ярус был практически оккупирован ими. Никогда подлинные любители Мариинки не слышали таких фраз и реплик и таких неожиданных комментариев. Как только девицы оказались в креслах своего второго яруса, Аришка, впервые попавшая в подобное место, в отличие от других, присмиревших „театралок“, ничуть не смутилась. Посмотрев вниз, на зал, сказала вдруг громко: „Глядите, девки, …сколько кукол в сбруях шелковых сидит! Шуршат, чистоплюечки. Во, Лидка, глянь, клиенты-то какие – все в удушках, как в кино. А вон мой идет, – показала Аришка пальцем на усатого морского капитана. – Во я с кем злоупотребилась бы шумно!“». 

«Во второй части танцевала Гюля. Девки вдавились в кресла и затаив дыхание смотрели на сцену – их создание танцевало Жизель… А в конце они все вскочили на кресла и заорали: „Бра-ва! Бра-ва! Молодец, Гюля! Бра-ва!“ Ни одной Жизели за всю историю этого балета не аплодировали так яростно и долго зрители второго яруса, как на том выпускном спектакле. Анна-Нюрка, Аришка, Муська Колотая и другие девки с многочисленными букетами бросились вниз, в зал и, растолкав стоявшую почтенную публику, засыпали сцену цветами… Это была их победа». 

Анна Постникова, Никита Елисеев

Художественный руководитель театра – Андрей Могучий