Пресса о спектакле «Старик и море» по повести Э. Хемингуэя

Как тени ложатся на занавес цвета песка (свет софитов имитирует заходящее солнце), на тихие звуки румбы ложится история, что случилась в сентябре на побережье: «Вот уже восемьдесят четыре дня он ходил в море и не поймал ни одной рыбы… Но день за днем не приносил улова, и… сказали… что старик теперь уже явно salao, то есть «самый что ни на есть невезучий». И только один Мальчик ждал его на берегу. Инсценировка, сценография, режиссура — дело рук одного человека, уникального актера товстоноговской селекции Валерия Ивченко. Он же исполняет роль Старика, у которого и мощь графа Льва Николаевича времен ухода, и лисий прищур старого индейца. Фон для действия — льняное полотно, в морских сценах оно оборачивается парусом, после боя с акулами напоминает огромное опущенное знамя наголову разбитого полка. Сбоку деревянная лестница — нечто вроде мачты. В центре подвешенная на лебедке двухметровая доска — лодка. А море — это зрительный зал. Инсценированный Хемингуэй похож на Метерлинка, вековой давности апологета статичного театра и сочинителя притч о поисках счастья, которые на самом деле ведут к познанию самого себя. Охота на рыбу на сцене превращена в ритуал, а сама рыба — нечто вроде высшего разума, к которому апеллирует Старик (вспоминается Игги Поп: «The fish does not think. The fish knows everything»). Рыбу символизирует розовая вуаль, летящая по воздуху за рукой Мальчика (Андрей Носков). Со смертью рыбы цвет надежды исчезает. Вуаль становится белым парусом, в который Старик кутается, как в саван, возвращаясь после трехдневного странствия джармушевским Мертвецом. Возвращение на берег, увы, не обошлось без молитвы: лодка превращается в крест, который Старик взваливает на спину и тащит под «Отче наш». Впрочем, поскольку перед этим Мальчик (читающий еще и текст от автора) четверть часа (продолжительность сцены схватки Старика с акулами) лупит вас по барабанным перепонкам литаврами, то «Отче наш» кажется воистину райским пением. Сюжет, между тем, выруливает к выводу вполне светскому: что цену жизни постигаешь, только вложив все, что имеешь, в гонку за мечтой и проигравшись в прах, и если в этот момент тебя ждет хоть один человек в мире, ты возвращаешься поверженным, но не побежденным. В финале Старик и Мальчик сидят спиной к морю — залу, а с потолка спускается золотая рыбка — по-видимому, это означает, что счастье свое они поймали. Любопытно при этом, что артист Носков, чей Мальчик похож на преданного щенка, который блестящими глазами заглядывает в глаза хозяина и засыпает у него в ногах, еще в прошлом сезоне покинул труппу БДТ ради съемок в сериале «Кто в доме хозяин». И регулярно приезжает из столицы, только чтобы играть с Ивченко «Старика и море». 

Кузнецова А. Старика и море // Афиша. 2006. 23 марта.

На премьеру спектакля «Старик и море» в Малый зал БДТ собирается полный зал. Сначала все томятся ожиданием в фойе: что-то случилось с декорацией, ее чинят, билетеры приносят извинения, зрители терпят, шуршат цветами, обмахиваются программками, но некоторые все же ропщут. Говорят, оборвалась какая-то доска, и спешно вешают другую.

Старик рисует белым мелом на этой самой злополучной черной доске огромную рыбу. Потом эта рыба станет алым и белым полотнищем, перевоплотится в человека и будет оглушительно бить в литавры и драться со Стариком ногами, потом превратится в свет, в звук, а под занавес даже спустится в образе живой золотой рыбки в круглом аквариуме.

Этот кубинский рыбак в драном свитере и словно пропитанных соленым морским воздухом парусиновых штанах убедителен настолько, что после спектакля сил аплодировать почти не остается. Схватка эта самая с миром и с рыбой выматывает зрителя физически. После нескольких суток, проведенных Стариком в лодке, без еды и питья, на солнцепеке и в холодных сумерках, зрителя трясет, его знобит, у него тоже пересыхает во рту, затекают руки, ноют от грубой бечевы ладони, ломит спину от многочасового «перетягивания каната» с рыбой и даже слегка мутится сознание. 

Поначалу это похоже на «диалоги о рыбалке». Только злые, нервные, напряженные. Старик спорит сам с собой, с мальчиком, с человечеством, с мирозданием. В море он разговаривает с рыбой. И как разговаривает! Как с ребенком. Затем как с врагом. Дружелюбно. Страстно. Отчаянно. Задумчиво. Ласково. То под героическую музыку, тамтамы и какие-то ритуальные песнопения. То в мертвой тишине. То с надрывом. То в полном бессилии. То философически: «Может, мне не следовало становиться рыбаком?.. Но ведь я для этого родился!» 

Доска-качели-лодка раскачивается и летает. В первом ряду очень страшно. Хочется иногда плашмя упасть на пол, чтобы не получить ненароком черепно-мозговую травму: а вдруг сорвется со стальных тросов эта доска? Или крюк вырвется из креплений? 

Битва с акулой страшна до какой-то мистической жути. Вжимаешься в кресло, зажмуриваешься и закрываешь ладошками уши. Старик дерется с рыбой не на жизнь, а насмерть: кто кого первым убьет. Хотя рыба эта ему становится дороже брата. Старик кается, и тут же рычит как раненое животное. Старик плачет: ему рыбу жалко. Зрителям жалко Старика. Всем жалко всех. Все сидят и думают глупую мысль про то, какая глупая штука — жизнь. 

«Рыба, — говорит Старик, — я тебя люблю и уважаю, но я тебя убью». Господь Бог, который никак не хочет помочь, несмотря на то, что Старик вспомнил слова молитвы, вызывает у него порою отвращение. Собственное тело, которое подводит его в самый неподходящий момент, Старик ненавидит.

У Ивченко получается такой стариковский старик, настоящий — подчас наивный и жалкий, иногда упрямый и капризный, то жесткий, то трогательный, то уставший, то бодрый, то веселый и мудрый, то опустошенный и беспомощный — что узнаешь в нем черты сразу многих стариков, от собственного дедушки до великих правителей, доживших до преклонных лет. И себя самого узнаешь, и родителей своих, и общество, и ближайшее окружение, и тайные помыслы. И от этого становится жутко. Потому что перед тобой только черное зеркало сцены, одинокий кубинский старик в маленькой лодочке посреди океана и мощный, красивый, живой текст Хемингуэя.

Здесь принято говорить про экзистенциальный конфликт. Про Нобелевскую премию, которую за повесть «Старик и море» вручили журналисту и романисту. Про гимн мужеству и стойкости человека, которого можно уничтожить, но нельзя победить. Про символизм и философскую сценическую притчу, которая никому доселе не давалась — экранизации были, но драматические театры не брались ставить. 

Еще принято избегать восторженных эпитетов, однозначных характеристик, положительных высказываний. Но если спектакль истинно хорош, мне эти правила и нормы критики кажутся глупыми и напыщенными. И я ничего избегать не буду. Я прямо скажу: Эрнест Хемингуэй — великий писатель. Не зря им зачитываются во всем мире. Валерий Ивченко — великолепный актер. Наше счастье, что Товстоногов лично пригласил его работать в БДТ. 

А Сергей Грицай — замечательный хореограф. Он всегда знает, как проявить уникальную пластику конкретного актера. Он любит работать с молодыми (они, как правило, гибкие и подвижные), но через движение показать, что творится на душе — это особый талант Грицая. Он не ставит танцы в традиционном понимании функции хореографа. Он заставляет актеров двигаться так, чтобы тело персонажа «заговорило». «Ты должен быть крепким и сильным, старик!» — дрожащим голосом произносит Старик-Ивченко, с трудом стоя на нетвердых ногах, держа в трясущихся руках натянутую бечеву и пытаясь размять затекшее тело…

До Валерия Михайловича Ивченко на «Старика и море» действительно никто не «замахивался»: в российских театрах спектаклей по этой знаменитой повести еще не играли. Может, потому, что материал сложный. Или дело в отсутствии событий, диалогов или хотя бы монологов, из которых традиционно формируется спектакль. Так или иначе, Ивченко стал первым автором инсценировки, режиссером и сценографом. Он нашел, с чем поработать, и рассказал историю кубинского рыбака так, что петербургского зрителя переворачивает. Так он, перевернутый, и дарит актеру свои цветы, стоит в очереди в гардероб, вспоминает, есть ли у него дома книги Хемингуэя, которые он собирается непременно теперь перечесть, и рассеянно выходит на набережную Фонтанки, пытаясь вспомнить, умер старик или выжил. Кажется, все-таки выжил. Он же сказал: «Ах, как становится легко, когда ты побежден!..»

И тут зритель понимает, что это несущественно. Важно другое. Удивительная мысль приходит в голову, светлая и неожиданная: у нас в театре начали происходить любопытные вещи! Оказывается, театр-то не умер, как это принято было считать в последнее время. Он живой — и честный.

Кингисепп М. Легко быть побежденным // Блог Слов. 2005. 3 июня.

 

 

 

Режиссер: Валерий Ивченко. В ролях: Валерий Ивченко, Андрей Носков.

За свою повесть "Старик и море" Эрнест Хемингуэй получил Нобелевскую премию. Случилось это в 1954 году (через два года после написания). Тогда всеобщий интерес привлек непривычный стиль изложения известного романиста и журналиста. За простой формой почти детского произведения скрывался экзистенциальный конфликт. Дальше были экранизации, однако на сцене повесть не стала частым гостем. Новый спектакль БДТ – открытие "Старика и моря" для нашего театрального зрителя. Исполнитель главной роли, ведущий актер БДТ Валерий Ивченко – универсальный автор спектакля. Он сам написал инсценировку, поставил ее и придумал сценографию. Для него это не первое размышление о бытии человека – на недавнем фестивале "Монокль" актер представлял свой моноспектакль "Черное и красное" (по произведениям А. Чехова и С. Беккета). Это был монолог о невозможности человека обрести гармонию с действительностью и самим собой, о непонимании и глухоте окружающих, даже близких ему людей. 

"Старик и море" – продолжение темы одиночества. Море, окружающее старика, – не просто водная стихия, дающая пищу и покой. В океане заключена всяего жизнь. На волю океана он полагается и борется с ним. Благодарит стихию, и спорит с ней, и ищет в глубоких водах ответы на вечные вопросы. Но это не беспросветная история. Герой стар, одинок и немощен, но при внешней слабости он остается внутренне сильным. Молод он или стар, он ищет себя, ищет гармонии с окружающим миром. И гармония эта есть; надо только прислушаться, почувствовать – и она отыщется, может, совсем неожиданно, как у Старика Валерия Ивченко. Но "Старик и море" – не моноспектакль. Рядом с Валерием Ивченко на сцене будет Андрей Носков. Он должен олицетворить в этом спектакли силу молодости, которая проигрывает мудрости старости. В любом случае дуэт признанной звезды БДТ и восходящей заслуживает пристального внимания. 

Долматова М. Старик и море // Time Out Петербург. 2005. Май.

 

 

 

Малая сцена Большого драматического театра в Петербурге существует более тридцати лет, и все эти годы ее назначение было непонятно: для экспериментов местоположение слишком академическое, для выращивания гениев – при Товстоногове – совершенно неуместное. Товстоногов не мог пройти мимо новинки советского театра, этой самой малой сцены, и внедрил ее на пятом этаже бывшего (до революции) Малого драматического театра. Открылась малая сцена солидно – «Защитником Ульяновым", то есть пьесой о Ленине (начало Кирилла Лаврова на этой стезе), а дальше ни регулярности, ни курса не вышло. Тут, однако, случались взрывы. Были успехи, доходившие до скандала; события, изменявшие чьи-то судьбы. Тут отовсюду «попрошенный» Марк Розовский поставил на пробу мюзикл «Бедная Лиза» по Н.Карамзину. Здесь Сергей Юрский вывел в свет «Фантазии Фарятьева» Аллы Соколовой. Владимир Рецептер добился «Розы и Креста», собственной постановки по пьесе Александра Блока. Знаменитую «Кроткую» Льва Додина с Олегом Борисовым начинали на малой сцене, которая оказалась тесна для спектакля, и его перенесли на большую сцену, а потом и вообще отправили в Москву. Новых драматургов крестили малой сценой, новых режиссеров – проверяли, актерам (ибо в БДТ ролей актерам всегда не хватало) здесь подбрасывали роли. Отдавали в аренду фестивалям, гастролям. То ли перевалочный пункт, то ли база отдыха. 

После Товстоногова малая сцена совсем сделалась бесконтрольной. То есть желающие могли реализоваться, были хорошие спектакли, ведущие актеры большой сцены здесь себя находили, но по большому счету до малой сцены руки не доходили. Зрители тоже. Крупным событием в постовстоноговскую эпоху на малой сцене в БДТ был «Отец» А.Стринберга – пригодился неакадемический формат для уникальной режиссуры Г.Дитятковского, для блестящего трагического ансамбля – Сергея Дрейдена, Елены Поповой, Марии Призван-Соколовой, Валерия Дегтяря, Георгия Штиля…Этот спектакль как будто перебарывал деление на большее и малое. Но … больше ничего подобного за десять лет не прибавилось. «Отца» в конце-концов сняли: утраты, разброд, перемены. Малая сцена осталась.

В этом году БДТ объявил открытие малой сцены после реконструкции. Вроде бы начался второй круг. А в репертуар готовыми вошли два спектакля, сделанные загодя, отдельно. На этой же малой сцене в марте 2003 дебютировал в качестве режиссера Валерий Ивченко. Актер, имеющий высшее режиссерское образование, не пользовался им, особенно при поступлении в 1983 году в БДТ. Сыграл в спектаклях Товстоногова три больших роли, в постановках Темура Чхеидзе – еще несколько, среди которых Борис Годунов – актерский шедевр в режиссерском шедевре Чхеидзе. Личный масштаб творчества требовал еще какого-то наполнения, которого актер искал сам. Ивченко как бы отстранился от шума городского и театрального, замкнулся в свою скорлупу, и вот оттуда возникли, по очереди два его спектакля – «Черное и красное» и «Старик и море». Оба включены в мартовскую афишу малой сцены БДТ. Знаменательно. 

«Черное и красное» Ивченко сам придумал, оформил, поставил и сыграл. Соединил Беккета («Последняя лента Крэппа») и Чехова («Калхас»). Собственно, соединил две старости – черную и красную. Старость Крэппа кончается смертью, простым соединением с природой. Ивченко озвучил первый акт «Карнавалом животных» К. Сен-Санса. Крэпп в финале танцует «Умирающего лебедя» - саркастический балетный изыск, в основе которого не пародия, разумеется, а слияние телесных натур человека и животного – то ли паука, то ли подбитой птицы, черного лебедя. Во втором акте красный подбой плаща вывернут наружу. Накинут на плечи старого русского комика. Прожил и понял суть бытия. Очнулся в кромешной тьме закулисья, всеми забытый. Зажег свечу, заговорил, исповедовался. Второй акт идет под православные духовные песнопения. Жизнь должна кончиться воскресением. 

Ивченко мыслит строго, притчеобразно, можно сказать. А играет отточено и грациозно. Как бы ни манят его душу вечные обещания, театр остается театром, профессией, техникой, вдохновением. Поэтому «Черное и красное» - произведение для сцены, и ни для чего другого. 

В «Старике и море» Ивченко берется за еще более несценичный материал – проза Хемингуэя. Поединок с рыбой – этот сюжет Ивченко, как и автор повести, понимает символически, как поединок с судьбой. Ее не оспоришь. Но как это все – небо, море, сны, боль, поражение, смирение – показать на подмостках? Еще проще, чем в «Черном и красном». Спектакль аскетичен как литургическая драма: рыба - бог, лодка – крест. Рыбак – Старик в драном свитере, который он скидывает с себя, чтобы нести свой крест, просветить душу, искупить грех убийства бога. Молитва – нешуточная часть всего актерского текста. Заикнулся о тридцати сребр.. и поправился – центах. 

Лодка в морской стихии обозначена доской, что раскачивается на крепких веревках. Рыбу мелом рисуют на доске – иконостас-набросок. Белый шелковый парус заменяет рыбу, которая тянет не вниз, а кверху. Ивченко в этом своем замысле об обращении души уже не одинок: есть художник, хореограф. Есть и партнер – молодой, но не новый актер БДТ Андрей Носков. В «Борисе Годунове» он играл Федора – лаконично и очень выразительно. Он – Носков – чем-то похож на Ивченко, прежде всего приоритетом техники, то есть жеста, интонации, пластики, без которых не бывает убедительной театральной образности. Но Ивченко – романтичен. Ивченко хорош в патетические моменты, когда в голосе страсть и страдание. Он вообще очень хорош в рванье, небритый, немолодой, с нервным тремолирующим голосом. Волнующих мест немало, хотя почти половина спектакля – романтические стенания, глухие жалобы души. Но и в бытовых эпизодах, без наката чувств, Старик - чудесное существо, изгой, затворник, мечтатель.

А Андрей Носков – классичен и не только в роли Ипполита в «Федре» Расина (спектакль Г.Дитятковского). В «Старике и море» добрый хемингуэевский Мальчик, которого играет Носков, противостоит не только старости – но и вере. Носков, обаятельный, разнообразный и пластичный актер, берет на себя стихии, Старику враждебные, бездушные. Он рассказчик и акула, танцор и украшение – да-да, украшение, декор, нечто искусное и не обязательное в жизни. Но на медных тарелках Старик и Акула бьются под лязг и шум, как настоящие гладиаторы, красиво и насмерть. После чего Старик выволакивает со сцены акулу, то есть распускает парус.

Спектакли Ивченко из модных потоков выбиваются. В них ни близкой современности, ни реакции на соседей, ничего похожего на то, что ставят и видят. Да он и не старается кого-то победить, убедить или переубедить. Театр у него способ самопознания. Летать – это жить. Учиться воспарять необходимо и трудно. Так или иначе Ивченко говорил об этом и раньше - во всех главных ролях своего творчества: доктор Астров, бессмертный Тарелкин, бесстыдный Глумов, не взлетающие от земли Буслай и Сатин, отчаявшийся Годунов… И не ради полета как такового напрягали они слабые мышцы, как Буслай-аист, или натягивали стальные нервы честолюбия, как ястреб-Глумов, или бессильно корчились на земле, как червяк Тарелкин, завидующий высотам генералов-орлов, или тяжело стучали башмаками, не отрываясь от поверхностей – то ли пола, то ли стола – как ворон Сатин, или пробегали последние метры земной дороги, неровно взмахивая сломанными крыльями, как лебедь-Годунов. Полет – это парение над смертью, музыка души. Изображение тяжбы между телом и душой у этого актера всегда красиво и мрачно-вдохновенно. Когда-то и немало Ивченко играл характерные и комедийные роли, демонстрируя завидную для многих актеров легкость перевоплощения – и в другой возраст, и в другую жизнь. Для Ивченко то была игра, а ныне, после названных выше опытов актерского самосовершенствования – театр для него уже больше, чем игра. А что касается малой сцены Большого драматического, то, хотя это не совсем отдельный от опытов Ивченко сюжет, все же он в будущем.

Горфункель Е. Малая сцена и ее персонажи // Газета «ДА». 2005.

 

 

 

Имя Эрнеста Хемингуэя должно было появиться в афише питерского Большого драматического театра в середине шестидесятых годов ушедшего, ХХ века. Именно тогда Сергей Юрский с группой единомышленников активно репетировал "Фиесту". Процесс дошел до прогонов, но "Фиеста" в интерпретации Юрского так и не увидела света рампы. И свой замысел С. Юрский в полной мере осуществил уже на телевидении в 1971-м. 

В 2005-м к творчеству Э.Хемингуэя обратился Валерий Ивченко, который инсценировал и поставил повесть "Старик и море". Премьера состоялась под занавес сезона на Малой сцене БДТ имени Г.А.Товстоногова. Там, где с 2003-го Ивченко играет моноспектакль "Черное и красное" по "Последней ленте Крэппа" С.Беккета и чеховскому "Калхасу" (ставший вдобавок еще и первым после длительного перерыва режиссерским опытом артиста). Жесткую и одновременно щемящую композицию о человеческой старости, о подведении итогов, о противоположных, связанных с различным менталитетом персонажей подходах к этому чрезвычайно важному вопросу, наконец - об извечной людской неприкаянности... 

Новая работа Ивченко-режиссера логически продолжает темы, пунктиром намеченные в "Черном и красном". "Старик и море" тоже носит отчетливо выраженный философский характер, но по жанру этот спектакль больше тяготеет к притче.

К тому же при переводе на театральный язык классической прозы Ивченко удалось сохранить ее неспешную, несуетную, повествовательную интонацию. Благодаря чему "Старик и море" в БДТ вслед за знаменитым первоисточником вовлекает в свою орбиту не сразу, а исподволь, постепенно, но всерьез и надолго. Потому что история рыбака Сантьяго (в спектакле БДТ ее рассказывает Автор - повзрослевший Мальчик, единственный друг героя Хемингуэя), способна не на шутку задеть едва ли не каждого сидящего в зрительном зале. 

Ведь редко кто, иногда даже против собственной воли, не задумывается о смысле земного существования, которое порой ассоциируется с бурной, неуправляемой, чаще всего не слишком милосердной к нам стихии. И все мы в решающие минуты в какой-то степени напоминаем хемингуэевского Старика, героически, но безуспешно сражающегося с гигантской рыбой, олицетворяющей какую-то высшую силу.

Взявшись за сценическое воплощение особого, полного множества ярких метафор произведения, создатели спектакля вполне прониклись поэтическим духом одного из самых значительных литературных творений Хемингуэя и предложили нашему вниманию не совсем обычное зрелище. 

Ведущее место в нем отведено выразительной, "говорящей" пластике (хореография Сергея Грицая), пронзительной музыке Александра Кнайфеля и ненавязчивой театральной условности, предоставляющей изрядный простор для зрительской фантазии. 

Так, глядя на белое, трепещущее, похожее на воздушного змея полотнище (идея оформления принадлежит тому же Ивченко), стоит вообразить, что перед нами, оказывается, образ той самой рыбы, сыгравшей столь роковую роль в жизни Старика. Черная доска, на которой в прологе к спектаклю Валерий Ивченко рисует контуры этого реального и вместе с тем загадочного существа, впоследствии может обернуться подобием некоего плавучего средства. Недаром же данный, прикрепленный цепями к штанкету предмет по ходу действия то и дело взмывает вверх, словно его подбрасывает не в меру разбушевавшаяся морская волна. А ближе к финалу доска и вовсе превращается чуть ли не в крест - красноречивый символ тяжкого жизненного груза, который на протяжении долгого времени несет Старик - Ивченко, чьей беспокойной и бесконечно одинокой душе дарован шанс претерпеть интереснейшие психологические метаморфозы. Пройти путь от сладостного ощущения себя бесспорным хозяином положения до внезапного понимания того, что он - "необыкновенный Старик", в сущности, никто, лишь песчинка в мироздании, точно такая же, как пойманная им и в итоге съеденная акулами рыба... 

И в подобном открытии заключается его личная победа. Все-таки умение покоряться Судьбе - великая наука, пока, увы, недоступная большинству из нас. Поэтому не только Мальчику (Андрей Носков, исполняющий в спектакле также роль Автора), но и нам, зрителям, есть чему у Старика поучиться.

Фолкинштейн М. Метаморфозы рыбака: "Старик и море". БДТ имени Г.А.Товстоногова // Культура Портал. 2005. №22.

Художественный руководитель театра – Андрей Могучий