Пресса о спектакле "Пешком" по пьесе С. Мрожека

 

 

Драматургия Славомира Мрожека всегда была популярна в России. Первые переводы и спектакли появились еще в шестидесятые годы, после хрущевской «оттепели».

Были поставлены: «Мученичество Петра Охея», одноактовка «В открытом море» и полнометражная пьеса «Танго». Однако только начинающаяся театральная судьба прервалась в 1968 году, когда писатель высказался против вторжения войск Варшавского договора в Чехословакию, а его письмо-протест было опубликовано во французской газете «Le Monde». Следует отметить, что и в Польше следствием этого протеста стал запрет цензуры не только на постановку, но и на издание его произведений. Молчание вокруг его пьес длилось несколько лет. Лишь в 1973 году Эрвин Аксер вернул Мрожека на сцену, поставив в Варшавском Театре Вспулчесны спектакль «Счастливый случай».

Между тем в России его пьесы ставились полулегально, в подвалах (порой анонимно, фрагментами, как пьесы NN, или под русскими фамилиями). Надо признать это феноменом в судьбе писателя, которого здесь считают основным представителем театра абсурда, наряду с Ионеско и Беккетом. Одной из таких подвальных премьер, имевших колоссальный резонанс, стали «Эмигранты»  в московском театре-студии «Человек» в постановке Михаила Мокеева (1983). Мы видели этот спектакль в Польше на Краковском фестивале в 1990 году. Это было уже в период гласности и перестройки, сделавшего возможным возвращение Мрожека в репертуар российских театров. Тогда- то и начался настоящий бум в театральной судьбе его пьес. Его ставили по всему Советскому Союзу как в столице, так и в провинции. Однако удачными были лишь некоторые из этих премьер, количество не всегда соответствовало качеству…

Начиная с сезона 1988/89 года, в афишах театров появляются ранее не ставившиеся пьесы «Полиция», «Кароль», «Стриптиз», «Волшебная ночь», «Второе блюдо», «Бойня», «Контракт». А в 90-х новые названия в афишах появлялись уже практически вслед польским премьерам. Например «Портрет», в котором речь идет о том, что все мы помечены сталинизмом. «Никому до сих пор… не удавалось так достоверно показать детей Сталина и, что особенно важно, их психологию » - писал Ян Блонски. Российские режиссеры обращаются и к другим пьесам: «Горбун», «Портной», «Летний день», «Вдовы», «Любовь в Крыму». Подчас они акцентируют внимание на темах и мотивах, незамеченных польскими постановщиками, используют  новые постановочные приемы и возможности. После 2000-го года в афишах появились «Преподобные» и «Прекрасный день». Но все же, несомненными лидерами театральной судьбы Мрожека в России остаются его наиболее известные пьесы «Танго» (спектакль Семена Спивака в Театре на Фонтанке шел 17 лет!!!) и «Эмигранты» (около 30 постановок в российском культурном пространстве). Вместе с тем есть пьесы, которые по разным причинам так и не дождались своей реализации в России. К ним относятся «Альфа», «Четверка» и «Посол», считающиеся самыми слабыми пьесами Мрожека. Не нашли своих приверженцев и пьесы, апеллирующие к польскому романтизму, трудные для «прочтения» в России вследствие элементов политического памфлета и пародии на сугубо польские традиции в том числе и литературные: «Индюк» или «Смерть поручика».

Однако не всегда отсутствие пьесы на российских сценах определялось культурными, историческими или политическими барьерами. Некоторые пьесы вообще не были переведены на русский язык (например, пьесы о Лисе или «Кинолог в разладе») или переведены плохо. Однако следует подчеркнуть, что среди многочисленных переводчиков Мрожека в России есть замечательные: например, Леонид Бухов.

Пешком на петербургской сцене

К числу пьес Мрожека, до недавнего времени неизвестных российскому зрителю, принадлежала и пьеса «Пешком». И это не удивительно. «Пешком» – одна из наиболее редко ставящихся пьес, достаточно трудная для реализации на сцене. Находящийся в эмиграции Мрожек написал ее в период поиска авторской формулы «серьезного разговора о польских проблемах» (1980). Эта короткая, плотная, многозначная трехактная драма по сути является исторической пьесой, погруженной в конкретную действительность. Время действия – это «час зеро» польской истории, переходное время между окончанием II мировой войны и началом новой навязанной политической системы. Последние минуты «между», полные хаоса и страха перед тем, что чудится во мраке, на болотистых польских перепутьях… Но в то же время это пьеса, замешанная на польской «вневременной культурной памяти». Ее создают стереотипы национальных ценностей и разновидности общественного сознания, которые автор рисует в коллективном портрете людей, собственными ногами преодолевающих километры дороги по болоту в хаосе и пустоте – с огромным трудом идущих к новой Польше. Каждый из действующих лиц является представителем определенной общественной среды, говорит своим индивидуальным языком, полным красочных лексических и фразеологических особенностей. Есть в «Пешком» и многочисленные литературные реминисценции и популярные песенки, создающие партитуру единого quasi – музыкального целого. Поэтому критики находили в этой драме «совокупный образ специфической культуры в критический момент». Все это прекрасно понимал Ежи Яроцкий, постановщик выдающегося польского спектакля, вошедшего в историю нашего театра и ставшего легендой. Премьера состоялась в Варшавском Театре Драматычны в 1981 году, во время так называемого «карнавала Солидарности». Это способствовало восприятию премьеры как политической акции. Когда в финале над головами зрителей летели маленькие самолетики с красными звездами на крыльях, тянущие за собой ленточки красной папиросной бумаги, зрительный зал замирал потрясенный. Так художник Ежи Юк Коварски – соавтор постановки – «углубил» образ польской Истории в пограничном моменте, в бурном пароксизме кризиса. В 1981 году как зрители, так и сам режиссер хотели верить в созидательный смысл морального послания пьесы. «Человек должен быть порядочным и все тут. Понимаешь?» – говорит в III акте Отец Сыну, для которого путь пешком это своеобразный многосторонний обряд посвящения. Казалось, Ежи Яроцки на долгие годы дал идеальный образец прочтения «Пешком» Мрожека. Ни одна из последующих постановок, а их было на сегодняшний день девять, не могла с ним сравниться, в том числе и с точки зрения актерской игры. Ни одна из них не привлекла внимания критики.

Впервые «Пешком» прозвучал по-русски в переводе Юрия Лоттина в БДТ имени Г.А.Товстоногова в Петербурге. Премьере предшествовала международная конференция «Славомир Мрожек. Польские уроки». Хозяева говорили о внушительном присутствии пьес Мрожека на российской сцене и о роли, которую они сыграли теперь уже в исторических переменах российского театра, в трудном процессе освоения нового театрального языка. Гости из Польши напомнили обстоятельства написания пьесы и традиции ее постановки. О своих замыслах рассказали создатели петербургского  «Пешком». Конференция оказалась хорошим подступом к премьере, ставшей, прежде всего, репертуарным событием.

Петербургские зрители увидели «другого» Мрожека, не укладывющегося в формулу   « абсурдиста», так популярную в России. Они узнали автора одной из важнейших пьес, написанных о Польше и о поляках, и в то же время, писателя универсальных тем, замкнутых на великой метафоре человеческой борьбы с судьбой, которой неизбежно сопутствует страдание. Режиссер Анджей Бубень – поляк, с некоторого времени работающий в российских театрах, оказался в этом представлении очень внимательным читателем Мрожека, который так поражает нас последнее время в «Дневниках», когда пишет о постоянном побеге, о самоубийстве, о поисках Бога. Не случайно сегодня в Польше о нем говорится как о писателе «метафизического страха». Этот посыл режиссерской интерпретации обозначен уже в самом решении игрового пространства. Сценография Эдуарда Кочергина, выдающегося художника с мировым именем, делает это пространство монументальным и одновременно метафоричным. Ее центром является мощная высокая стена, которая, как окажется по ходу действия, выполняет функцию символического прохода, ворот в «иную» сторону жизни, уже в «иной» мир. Эта мощная декорация внушительно обозначает и время действия драмы – время войны. На плоскости высокой стены повторяется один элемент – погон с металлическими пуговицами, фрагмент солдатской шинели. Где-то на краю стены сидит угрюмая черная птица. Война присутствует и в богатой звуковой партитуре представления, в поочередных, внезапно прорезающих воздух сериях взрывов и отголосков стрельбы и во всей сонорной партитуре этого спектакля, насыщенной и очень удачной. Музыка Петра Салабера становится еще одним  «актером» петербургского  «Пешком».

Спектакль длится чуть более полутора часов без антракта, и все это время мы видим людей в пограничной ситуации. Дезориентированных, испуганных, потерянных, порой грубых и непредсказуемых, но и способных к братским поступкам и даже к любви – глубоко трогательной, как например любовь Отца (эту роль играет Евгений Чудаков) к Сыну (Сергей Галич). Эти люди оказались под максимальным прессом ситуации, влияния на которую они, по сути, не имеют. Где-то в непроницаемой тьме над их головами перекатывается большая История, в которой они – стойкие странники – всего лишь ничего не значащие мелкие частицы, песчинки. Мотив дороги, а одновременно и человеческой Голгофы мощно скрепляет весь спектакль. Есть в нем несколько впечатляющих сцен, надолго остающихся в памяти. Например, сцена, в которой измученные люди становятся в ряд у колеи, обращенные лицом к зрителю, они замирают в ожидании приближающегося поезда. Когда этот невидимый поезд подъезжает, с грохотом (от которого дрожит весь зал и кресла зрителей) проносится мимо, обманутые и беспомощные странники неподвижно стоят на краю пути. В этой сцене показательна и удивления достойна дисциплина ансамблевой игры, поражающая, впрочем, в продолжение всего спектакля.

Выразительна и многозначна картина пьяной забавы во втором акте пьесы. Бубень обращается здесь к одному из особо значимых польских культурных текстов, к прототипу хохольного танца, вписанного собственно в саму драму, отсылающего нас к  «Свадьбе» Станислава Выспянского. Я думаю, было довольно трудно найти средства, позволяющие переложить интертекстуальный подтекст – так понятный Полякам – на язык театральный, доступный восприятию российского зрителя. Но Юрий Васильков, замечательный хореограф и педагог, расписал этот подтекст на оригинальную и точную партитуру движений для всех исполнителей группы в целом и каждого в отдельности. Это привело к замечательному результату. Мы видим сцену то ли общего танца марионеток, то ли сонный мираж людей, которые застывают в странных позах и жестах, сцену, скомпонованную как музыкальное произведение. Управляет этой сценой почерпнутое в музыке правило репризы: возвращаются одни и те же мотивы, фразы, секвенции, однако всегда «сломанные»  каким-нибудь мелким преобразующим акцентом. Это может быть изменение темпа, шага, какой-то мелкий  «поворот» или жест. Этот танец – один из наиболее выразительных в том числе и визуальных, кульминационных моментов спектакля, он реальный, чувственный и в то же время – не реальный. В нем есть какая-то плебейская или народная размашистость, но вместе с тем и драматизм, ассоциирующийся с последним, хотелось бы сказать «экзистенциальным» танцем на краю бездны. Бубень в своей режиссерской партитуре открыл много мест для подобных ассоциаций. В то же время он не упускает из поля зрения польские реалии драмы, обозначенные в сценографии (например, фигурка Христосика) и в костюмах. Он уважает текст, его композицию и последовательность и в этом смысле является режиссером достаточно традиционным по деконструктивным театральным трендам нынешней Польши. Конечно, интересны пути, которыми они пойдут, стараясь перевести на театральный язык то, что в пьесе кажется абсолютно непереводимым – для зрителя другого, чем польский. Разумеется, ему придется пойти на серьезные уступки в вопросе культурной и исторической компетенции российских зрителей. Это касается в частности образа Суперия. Виткаци, который был для Мрожека прототипом, мало известен в России.

Как мы помним, Ежи Яроцки свой спектакль «Пешком» начинал с взятой у Виткаци сцены. Эту роль играл Густав Голоубек. Это была незабываемая игра большого стиля: полная сарказма, иронии и поразительной глубины. На петербургской сцене Суперия играет Геннадий Богачев и это фигура, вылепленная совершенно из другой глины. Этот Суперий импульсивный, вспыльчивый, непредсказуемый, к тому же капризный как ребенок. И может в большей степени комедиант, чем художник. Но у него теплые человеческие рефлексы, особенно по отношению к Сыну. И только с ним, на мгновение выбирается он из беспредельного эгоцентризма. Убеждена, что именно этот образ в спектакле Анджея Бубеня, концентрирует в себе, как в увеличительном стекле, основные проблемы, которые должен был решить режиссер петербургской премьеры «Пешком».

Может быть, стоило бы показать в Польше результат этой интересной и достойной работы, предпринятой на российской сцене?

                                                Барбара Остерлофф – театральный критик,

историк театра, Доктор гуманитарных наук, профессор,

проректор Театральной академии им.А.Зельверовича 

Остерлофф Б. Мрожек по-русски //Aspiracje. 2011/2012. Варшава.

 

 

 

Большой Драматический театр имени Товстоногова представляет премьеру. На сцене дворца Культуры имени Горького – временного дома прославленной труппы режиссёр Анджей Бубень поставил автобиографическую пьесу Славомира Мрожека «Пешком». Когда-то она будоражила своей актуальностью. Теперь восхищает универсальностью поднятых проблем. Рассказывают «Новости культуры».

Народный артист Геннадий Богачев впервые выходит на сцену в роли поляка-философа. Несмотря на реконструкцию, в этом сезоне у Большого Драматического - уже третья премьера. Практически общероссийского масштаба. Пьесу «Пешком» польского драматурга Славомира Мрожека перевели совсем недавно и еще не успели поставить ни в одном театре страны. Старомодные шляпки с перьями и сумочки, бобровые воротники и лисьи шкурки на этот раз оказались на пике сценической моды, ведь время спектакля – весна 45-го года.

Детали, передающие атмосферу и характер, очень важны, но увидеть их смогут лишь самые зоркие зрители. Новый «дом» труппы – Дворец Культуры имени Горького, больше родного зала примерно вдвое и, по признанию актеров, напоминает громадный стадион. Несмотря на временную смену прописки, зал все так же полон. Опытная публика приготовила бинокли.

Непривычный взгляд на конец войны – так кратко можно описать то зрелище, которое увидит зритель, сидящий в зале. Вся декорация сплошь состоит из шинелей – немецких, польских и русских. Они тесно сшиты вместе, и отличаются лишь пуговицами, на которых можно рассмотреть изображения звездочек и орлов.

Декорация, состоящая из пяти арок – воплощенная в пространстве метафора. Единое полотно шинелей – общее горе всех солдат, вороны – страх смерти, а сами арки, уходящие вверх одна за одной – это олицетворение времени. По словам художника, темные тона и лаконичность оформления оставляют простор для актерской игры, которая на таком фоне должна быть безукоризненной.

«Это трагическая притча, притча о людях, переживших войну, и еще переживающих, потому что она кончилась и не кончилась в их сознании! Понимаете?», – говорит главный художник театра имени Г.А. Товстоногова Эдуард Кочергин

Каждый предмет на сцене – не случаен, он добавляет атмосферных красок или даже выступает в качестве полноправного действующего лица. Постановщик спектакля - впервые работает в Большом Драматическом. За спиной – несколько престижных наград и долгое руководство Театром на Васильевском.

«Я подумал, какой бы текст предложить для постановки в БДТ, – рассказывает режиссер спектакля Анджей Бубень. – Учитывая, что действительно, актерский состав мощнейший здесь, и можно тогда рискнуть поставить пьесу не очень простую, а даже очень сложную по своей внутренней структуре. И тогда оказалось, к моему огромному удивлению, что великолепная, уникальная пьеса Славомира Мрожека «Пешком» никогда не ставилась в России».

Эта премьера – результат напряженной работы, репетиции длились больше полугода, найти характер своего героя, многим актерам было непросто.

«Когда я первый раз прочитал эту пьесу, я очень мало там понял, – говорит Геннадий Богачев. – Мне пришлось семь раз ее прочитать, я не вру, для того, чтобы влюбиться в эту пьесу, захотеть играть».

Судя по всему, спектакль «Пешком» пришел в репертуар Большого Драматического надолго.

Художественный руководитель театра – Андрей Могучий