Пресса о спектакле "Ночь перед Рождеством" по произведению Н.В. Гоголя

[…] Cпектакль «Ночь перед Рождеством» поставлен в необычной, не характерной для БДТ форме - это насыщенное музыкальное зрелище. В его основу легли настоящие украинские колядки, те, что принято было петь под окнами накануне Рождества. Надо отметить, что такие грандиозные музыкальные постановки в драматических театрах - редкость. Размах чувствуется практически во всем, начиная от эффектной сценографии и заканчивая хороводами ряженых. Режиссер Николай Пинигин превратил гоголевскую повесть в череду музыкально-хореографических номеров, оттого и черт выступил как бы в роли ведущего «концертной» программы, главным в которой стал не столько сюжет про находчивого кузнеца Вакулу и капризную красавицу Оксану, сколько национальный колорит этой знаменитой повести.

Художник З. Марголин, художник по костюмам Е. Орлова и балетмейстер Н. Реутов придумали и воплотили в жизнь впечатляющие по живописности сценические картины. Ощущение живописности, пожалуй, запоминается больше всего. В особенности хороши костюмы, которые светятся скорее летними красками, чем зимними - оранжевый, желтый, розовый. В спектакле много танцуют и много поют, причем на украинском языке. Затейливые мелодии колядок звучат в современной обработке композитора А. Зубрича, ритмично, зажигательно […].

Поскольку в «Ночи перед Рождеством» диалогов, в общем-то, маловато, повествование решили перевести в прямую речь, а действие развернули целиком на зрителя. Герои спектакля бросают свои реплики прямо в зал, не друг другу, почти как на детском утреннике. Артисты открыто заигрывают со зрителем. Вот появляется Черт (А. Шарков) со светящимися красными рожками на голове. Узнаваемо? Конечно. Все поняли он черт. Затем актер снимает рожки и объявляет: мол, на Диканьке иностранцев зовут немцами, и поэтому он будет выглядеть как немец. Хотя на самом деле у него внешность типичного еврея, потом для него даже найдется отдельный номер под «хава нагиву». Возможно, это такой своеобразный юмор, помните поговорку: «Когда хохол родился - еврей заплакал»?

Кузнец Вакула выглядит как кузнец Вакула - лысая голова с чубом, казацкие усы, шаровары, метра два ростом. Оксана как Оксана - две косы, нарядное платье, одно, другое и третье.

Гоголевский гротеск и фантасмагория в постановке Пинигина принимают неожиданные формы. Появление еврейского черта еще можно объяснить, а вот почему Черт и Вакула летят из Диканьки до Петербурга на космической ракете, в которую превращается печка-жаровня, понять уже сложнее. Зато смешно. Наверно «Незнайку на луне» вспомнили, кто знает. После «прилунения» герои попадают в дворцовые покои императрицы-марионетки, в буквальном смысле слова. Возможно выдумка и не нова (у В. Койфмана в Театре сатиры царствующая особа тоже была кукольная), но реализована она оригинально и со вкусом.

Сначала в глубине сцены мы видим игрушечный фанерно-картонный дворец, на крыше которого восседают лихие не кукольные запорожцы. Затем дворец медленно приближается к авансцене. Запорожцы приветствуют марионетку-князя Потемкина (художник и изготовитель кукол А. Торик), которому один из них целует ручку - живой кукольному. Как там, у Гоголя, Вакула спрашивает запорожцев, царь ли это, а те отвечают: «Куда тебе царь, сам Потемкин!». В придворной беседе все перемешались: люди, куклы, кукловоды. Здесь же прозвучала загадочная для меня, для русского человека с украинской фамилией, фраза: «А правда ли, шо цари едят один только мед, да сало...». Я наивно полагала, что сало на Украине входит в список любимых, но все-таки будничных продуктов. А оно, оказывается, лакомство не хуже черной икры.

В финале меня просто сразило появление кареты, в которой ехал не кто-нибудь, а господин Нос. Но не майора Ковалева, а самого Николая Васильевича! Вот вам комментарий сего необычайного происшествия из того же «Носа»: «Признаюсь, это уж совсем непостижимо, это точно... нет, нет, совсем не понимаю. Во-первых, пользы отечеству решительно никакой; во-вторых... но и во-вторых тоже нет пользы. Просто я не знаю, что это... А, однако же, при всем том, хотя, конечно, можно допустить и то, и другое, и третье, может даже... ну да и где ж не бывает несообразностей?.. А все, однако же, как поразмыслишь, во всем этом, право, есть что-то». Взору Николая Васильевича открывается очень даже умилительная картина - сбившийся в кучу крестьянский люд вокруг папы Вакулы и мамы Оксаны и множество детских колясок различного размера: большая, поменьше, еще меньше и еще колясочка. Это изящная зарисовка на тему «материнского капитала» относится уже к российским национальным реалиям.

В общем, скажу прямо, кому хочется праздничного настроения, сходите на «Ночь перед Рождеством» в БДТ. «Я там был, мед, пиво пил, по усам текло...». Кстати, возвращаясь после спектакля домой, мы с супругом заглянули в супермаркет, и что вы думаете, мы таки не удержались от покупки сала, теперь «только его и едим».

Гладченко О. Один только мед, да сало… // Proсцениум. 2007. Дек. № 19-20.

Чтобы вы ни говорили, но есть, знаете ли, гений места. Какие бы ни дули ветры над ним впоследствии, но эта память сохранится. У Большого драматического театра есть две истории. Одна дореволюционная – это история суворинского театра. Отец-основатель, Алексей Сергеевич Суворин, газетный магнат, публицист, писатель, очень не любил инородцев. Вообще-то, судя по его дневнику, он просто людей не любил, за редкими исключениями. Ксенофобия была частным случаем его человеконенавистничества, что совершенно типично. И театр, им основанный, нёс честно и открыто, непредвзято и откровенно, идеологию и эмоции отца-основателя. 

Потом в пятидесятые-восьмидесятые годы ХХ века, театр прославился постановками Георгия Александровича Товстоногова, антипода Алексея Сергеевича по всем пунктам. Но гений места - тут уж ничего не поделаешь и не попишешь. Об этом поневоле вспоминаешь, когда смотришь новую работу театра — инсценировку «Ночи перед Рождеством», выполненную Николаем Пинигиным . Поначалу как-то ясно не всё. Кузнец Вакула ( артист Быковский ) с пластикой батьки Лукашенко. Песни и пляски парубков и девок – такой, знаете ли, провинциальный ТЮЗ времён сороковых-пятидесятых. 

Но постепенно вскрывается мощный пласт культуры, абсолютно не представленной в российской театральной традиции. Суворинский театр подбирался к ней только исподволь, осторожно. А режиссёр Николай Пинигин воплотил её во всей красе, абсолютно адекватно. Культура эта носит совершенно определённое название: « Blut und Boden », «кровь и почва». И имеет совершенно определённую «прописку» в мировой истории. Всё это становится очевидно с того самого момента, когда чёрт ( артист Шарков) , притворившийся иностранцем, «немцем», поёт у Солохи ( артистка Марусяк ) еврейские куплеты. 

Вот тут все странности постановки приобретают законченный, гармоничный вид. То, что может показаться слабостью, вовсе не слабость – это, может, и не продуманная, но очень хорошо прочувствованная концепция. Концепция эта великолепно воплощена в отличной, без всякого преувеличения, сцене с императрицей Екатериной. Вы что же думаете, Николай Пинигин только к евреям относится с недоверием? Да ничего подобного! Немка Екатерина у него и не человек вовсе, а кукла, которую выносят кукловоды. Пинигин вообще не одобряет все, что нарушает «лад и гармонию народной жизни». 

И это бы ничего, если бы для прославления «лада и гармонии» простой народной жизни и посрамления инородцев не использовалось бы столько технических средств, простой народной жизни, прямо скажем, не свойственных. Театральной пиротехники, всевозможной машинерии потрачено, как на съёмках «Падения Берлина». Музыка за сценой гремит, сугробы вверх-вниз поднимаются, прожектора вспыхивают и гаснут. Феерия, одним словом. 

Такие феерии (о простой народной жизни) любили ставить помещики, но им, конечно, не хватало «большого драматического» размаха. 

Надобно признать, что какую-то малоприятную для цивилизованного человека черту гоголевского мира Пинигин воплотил с пугающей точностью. Он понял один очень важный для Гоголя мотив: запорожцы, с которыми Вакула приходит к императрице Екатерине, ведь не просто так приехали из Сечи. Они надеются выговорить какие-то условия, на которых может существовать Украина в составе Российской империи. Только им ничего такого не удаётся, потому что кузнец Вакула, услышав вопрос императрицы: «Чего же хотите вы?», не дожидаясь просьб запорожцев, валится в ноги Екатерине и просит у неё черевички. Черевички он получает, но само собой, второй раз царица своего вопроса не повторит. Запорожцы, взявшие кузнеца Вакулу с собой во дворец, оказываются с носом. Вот эта ситуация у Пинигина выполнена очень славно. Проявивший крестьянскую смётку, Вакула смывается из дворца с необходимой для всех смекалистых скоростью. 

Готовность сделать всё для себя, наплевав на других, всегда оказывается связана с нелюбовью к инородцам, всегда бывает соединена с сальными шуточками, ужимками, кривляниями и обезьяньими прыжками. Это – нечеловеческая эстетика, потому что и этика здесь не то чтобы совсем человеческая. Эта этика-эстетика подходит для кукол, марионеток, хотя и в этом случае спустя некоторое время становится жутко.

Конечно, благодаря Пинигину становится понятна удивительная и жутковатая ситуация, разыгранная Гоголем в «Ночи перед Рождеством». Когда Вакула лупит чёрта, помогшего ему найти царские черевички, нормальному человеку делается не по себе. В тексте это проскальзывает не так болезненно, но на сцене-то картинка есть, и она неприятно воздействует на глаза и прочие органы чувств. 

Конечно, всё это есть у Гоголя. И что? Мы ещё и погром поставим с веселием описанный Николаем Васильевичем в «Тарасе Бульбе»? Гоголь – огромен. В нём много, чего есть. Дело в том, кто какую идею выудит из творческого наследия. Идея о сугубом вреде инородчества, о чужих, которые и есть черти для родного народного сознания – это, вне всякого сомнения, великолепная идея, подсказанная Николаю Пинигину, гением места, genius loci суворинского театра.

Елисеев Н. Genius logi: Н.В. Гоголь. «Ночь перед Рождеством» АБДТ им. Г.А.Товстоногова. Режиссёр Николай Пинигин // Империя драмы. 2007. Нояб. №10.

 

 

 

Николай Пинигин – режиссёр крепкий, обстоятельный, думающий, способный умело соотнести возможности и желания театра с «запросами улицы». Да, кое-кто клеймил его печатно «профессиональным конформистом», но попробовали бы они поставить спектакль с участием четырёх народных артистов зараз – надо думать, тот ещё конформизм. И потом, звёздная «масса» вовсе не гарантирует по нынешним временам абсолютного успеха (если, конечно, речь идёт о репертуарном коллективе, а не об антрепризном «чёсе»), а нашумевшие бэдэтэшные работы Пинигина – «Калифорнийская сюита» или вышеупомянутый «Квартет» – недаром, наверное, пользуются такой «долгоиграющей» популярностью у петербургских зрителей, что на них сложно попасть в продолжение не одного уже сезона. 

В его новом спектакле занята в основном молодая часть труппы – актёры, по определению восприимчивые к любым экспериментам (впрочем, заметим, участие столь маститого артиста, как Семён Лосев, играющего Чуба, гармонично «уравновешивает» ансамбль исполнением мудрым и тонким). В целом же в «Ночи перед Рождеством» на респектабельной петербургской сцене царит дух балагурства и праздника, всё пляшет и поёт, «громокипит» и сотрясает воздух, сполна напоённый пряным ароматом Диканьки. Но и как перенести «малороссийскую» прозу Гоголя на подмостки без озорства, без некоторой доли театрального «хулиганства», без переплетения реальности и фантасмагории? И хотя всячески повольничать с самим Николаем Васильевичем нынче считается на театре отнюдь не зазорным, далеко не каждому режиссёру удаётся, «самовыявляясь», сохранить верность духу автора (про «букву» мы уже не говорим). Пинигину задача оказалась не просто по силам – он решил её с видимой лёгкостью, вдохновенно, но отнюдь не забыв при этом о главных творческих принципах Георгия Товстоногова, имя которого носит прославленная сцена, стремясь к тому соединению «историзма художественного мышления, глубокого психологизма, открытой театральности», что выделяют в качестве основных особенностей товстоноговского подхода наши энциклопедии. 

Да и поют, и лицедействуют здесь играючи, от души – словно бы и вправду вышли в морозную звёздную ночь на улицу Диканьки – поозорничать, да так, как не снилось даже и чёрту самому! 

А сам он – рогатый и хвостатый – на сцене суетится по-всячески: и коленца разные выкидывает, и месяц ясный теребит, и шалит, ровно подгулявший купчик. Но нет при этом в раскованной игре Андрея Шаркова ничего «бесовского». И страха к нему нет. Так что той мистической, чуть ли не дьявольской стихии, которую открыл некогда в гоголевской прозе Василий Розанов и которой сам страшно испугался, нам вроде бы бояться не приходится, ибо режиссёр поводов не даёт. 

Чёрт здесь не только забавный и жеманный, он ещё и находчивый «изобретатель» и трудяга-«пилот», когда везёт кузнеца Вакулу к царице, в град Петра, да не на себе, как у Гоголя, а на ракете, в которую лихо преображается обыкновенная печная труба. 

Но вот уже из глубины сцены под снегопад выплывает светящаяся огнями игрушечка – Зимний дворец, на крыше которого, дымя трубками, восседают казаки-запорожцы, а перед ними на подвесках – кукольная власть: царица со своими вельможами (эффектное и остроумное сценографическое решение Зиновия Марголина). Куклы велеречиво беседуют с удалыми запорожскими гулливерами – удалыми атаманами и с кузнецом Вакулой, этаким милахой-увальнем, отлично сыгранным Дмитрием Быковским. Приём, конечно, не новый, однако эпизод решён и разыгран настолько выразительно, что визит Вакулы к первой даме Российской империи воспринимается своего рода палехской миниатюрой: самодостаточным и возведённым в некий творческий абсолют принципом художественного видения. 

…Свет, костюмы, музыка, игра актёров (нельзя не упомянуть уморительного Кума Кирилла Полухина, пампушечку Солоху Екатерины Марусяк и, конечно же, гарную Оксану Карины Разумовской) – всё это переливается, ликует, погружает зрителей в праздничное настроение, которое после просмотра долго не отпускает и со временем, как месяц в ясную ночь, даже становится ярче. Кажется, что, ведомые режиссёром, мы переживаем знакомый текст Гоголя словно бы в первый раз, с безотчётным, почти детским восторгом. 

Найдутся, быть может, «ценители», что назовут этот спектакль мюзиклом – «переформатирующим», стало быть, классика, заискивающим перед сиюминутным. Думаю, Гоголь бы над этим только посмеялся! Да, действительно, здесь властвует музыка (композитор Андрей Зубрич) – темпераментная, мелодичная. Здесь есть место зажигательным танцам (балетмейстер Николай Реутов), вокальным и пластическим упражнениям, массовым мизансценам. Но нет суеты, нарочитости и нет «кордебалетной» толпы, а есть народ, по-гоголевски насмешливый и азартный, способный и учудить нечто невообразимое, и жарко полюбить, и горьким смехом своим посмеяться. 

«Ночь перед Рождеством» в БДТ – сказка, побасёнка, «созвучная времени» отнюдь не лобово, иллюстративно, а какими-то коренными своими основаниями, внутренними устоями. Она свидетельствует, что мы порядком изголодались по доброй и шаловливой притче, по сочному народному юмору, по ярким характерам… И слава богу, что есть искусство, способное сегодня эти материи умело встряхнуть и должным образом на всеобщее обозрение выставить. 

Сегодня важно не отойти от Гоголя, а прийти к нему. Что и явлено нам в БДТ. 

Луконин С. В ожидании Рождества // Литературная газета. 2007. № 47/48.

Художественный руководитель театра – Андрей Могучий