Пресса о спектакле "Месяц в деревне" по одноименному произведению И.С. Тургенева

Повторный просмотр постановки в конце прошлого сезона убедил меня в предположении большой театральной победы – на сцене БДТ давно не ставили таких актуальных и темпераментных вещей. В антракте в коридоре, где расположен книжный киоск, пожилой и бодрый зритель восклицал с пафосом: 

– Трактор! Шуруповерт! И это Тургенев?!

Ракурс зрительского неприятия сфокусировался вокруг безобидных фантазий на тему осовременивания пьесы, запутанный же пласт любовных перипетий в спектакле анализировать гораздо интереснее и полезнее. 

Самая важное открытие для зрителя – это Руслан Барабанов в роли учителя Беляева. Оказывается, драматический артист может быть чуть ли не цирковым акробатом: ловкое, тренированное тело учителя, последовательно и неутомимо, утверждает акценты на свободе, на физической раскрепощенности и здоровье. Как отчаянно напоминает сегодня названный актер Александра Баргмана 10-15-летней давности. К Барабанову пока не прилипла безукоризненная барственность, солидная наглость. В нем еще есть мощная витальная сила молодого, неискушенного мужчины, требующая своей законной реализации. 

Пластические этюды Беляева (именно его играет Р.Барабанов) на спортивном козле в прологе спектакля будто подчеркнуты на фоне задника строгими линиями рисовальщика карандашом. Такова магия освещения. Из четкого гимнастического силуэта вовсе не вытекает простых и гармоничных линий поведения героя с женщинами, населяющими пьесу. Сердечные капканы расставляют учителю трое охотниц. Наивная и внешне некрасивая Верочка в мешковатом наряде – самая обаятельная из соперниц. В исполнении Юлии Дейнеги мы видим широкий горизонт. Сочетая краски романтической влюбленности с земными подробностями бедной, сиротской юности, Верочка с определенного момента начинает бороться за свое чувство активными методами. Надо сказать, что козел для гимнастики от задника перемещается на передний план сцены и продолжает играть уже совсем иную роль. Из гимнастического снаряда он превращается постепенно в символ разрушенной и растоптанной любви. Матвей, слуга (Александр Чевычелов) делает даже попытку распилить его электропилой. Музыкальные фрагменты напоминают песенку про бабушку и серенького козлика. Наконец, когда доктор Игнатий Ильич Шпигельский (Сергей Лосев) исполняет куплеты, уже без аллюзий и коннотаций понятно, что козел-козлик и есть подлинный камертон спектакля. На вопрос учительницы музыки Елизаветы Богдановны (Ируте Венгалите), что будет дальше с участниками любовного клубка, Шпигельский дает понять, что судьба козлика из песенки и есть судьба любви героев. То есть любовь будет уничтожена, от неё останутся рожки и ножки. 

Что изображает Александра Куликова в роли хозяйки имения Натальи Петровны? К предписанным пьесой властному эгоизму и органической тоске по мужской ласке актриса добавляет линию безжалостного кукловода. Лирическое отступает – торжествует свирепый прагматизм. Судьба Верочки решается почти без колебаний: ей суждено выйти замуж за человека в три раза старше ее – помещика Большинцова (Андрей Шарков). Верочка устраняется как конкурентка на любовном фронте – Куликова, хитрая ведьма в кринолине, буквально вырастает на наших глазах в безудержно влюбленную женщину. С заламыванием рук, не контролирующую себя в минуты помрачений пылкую особу. Актриса блестяще соединила в себе две противоречивые, взаимоисключающие линии: манипулятора над людьми, изощренного тактика и страдающей от одиночества женщины. Крик Натальи Петровны при чтении последней записки Беляева войдет в историю воплей на петербургской сцене от Дмитрия Воробьева в "Норе" до Андрея Терентьева в "Одиночестве в сети".

Друг дома, Ракитин, в исполнении Василия Реутова, – бесхитростный и благородный интеллигент, больше думающий, чем действующий. В чувственной и плотоядной любви такие герои никчемны. Они не умеют заключать компромисс и вынуждены примиряться с ролью отвергнутых. Сцена, где Ракитин снимает носок, чтобы ногой нажать на курок ружья, а потом неловко прячет разутую ногу от взглядов внезапно появившихся женщин, раскрывает совестливого любителя этикета. По большому счету Ракитину есть, что противопоставить закаленному телу Беляева. Но и Беляев сам растет на протяжении спектакля. Когда Наталья Петровна в неизменном кринолине отъезжает на капоте трактора, за штурвалом которого учитель, брезжит наступление скорой сексуальной развязки. Не то пижаму, не то нательное белье новобранца ближе к финалу сменит строгий костюм – артист Барабанов необыкновенно элегантен в любом облачении. И в эпилоге перед нами безо всякого намека на донжуанство предстает ответственный и любящий человек, находящий в себе волю пресечь дальнейшее развитие отношений и гордо удаляющийся навсегда. 

Отдельных слов заслуживает Шпигельский в исполнении Сергея Лосева. У него и намека нет на страсть, на романтические чувства. Нет, все очень взвешенно, рассудительно, но не противно. Его ухаживания за Елизаветой Богдановной вообще лишены сексуальной окраски. Скорее это обычаи делового оборота. Не Шпигельскому ли отдает режиссер право подлинного судьи над происходящим? Во всяком случае, куплеты, сопровождающиеся танцевальными па, показывают известную независимость Шпигельского от происходящих событий, его ироническую философию и наблюдательность. 

Для Леонида Неведомского и Александра Чевычелова интересных ролей в спектакле не нашлось. То, что видим мы, намного ниже их творческих сил. Достаточно вспомнить "Обломова" в Русской Антрепризе, чтобы не сомневаться в их потенциале. 

Горничную Катю я видел и в исполнении Юлии Бачинской, и Нины Петровской. Они совершенно разные. У Петровской больше физиологической смелости, у Бачинской служанка расчетливее и обузданнее. 

"Месяц в деревне" возрождает угасающие надежды на новую творческую жизнь прославленного театра. И в этом театре бывает интересно – прошепелявят искушенные театралы. 

Куранов С. Козел и козлик – сублимация любви: «Месяц в деревне», БДТ им. Товстоногова // ЭТАЖ. 2010. 27 сент.

Среди тех, чьи версии классики попали в конкурс нынешней "Золотой Маски" - режиссеры Анатолий Праудин и Константин Богомолов, чьи спектакли идут и в репертуаре нашего "СамАрта", а также Тимофей Кулябин, чей "Макбет" чуть было не приехал на отменившиеся "Волжские театральные сезоны". Хладнокровное препарирование человеческих отношений, подробный бытовизм при жестком режиссерском почерке или спектакль на грани шоу? Каждый выбирает для себя. 

Невзирая на образцы 

Петербургский мэтр Праудин и успешный режиссер поколения 30-летних Богомолов попали в конкурс с мало ставящимися пьесами. Оба взялись за материал, к которому прикоснуться страшно. И у "Месяца в деревне" Тургенева, и у "Старшего сына" Вампилова есть образцовые постановки. В театральном мире ходят легенды о "Месяце в деревне" Эфроса с Ольгой Яковлевой, ну а фильм "Старший сын" с Леоновым, Караченцовым и Боярским видели и стар, и млад.

Понятно, что ничего похожего на предшественников Праудин и Богомолов выдать не могли. Но схожие трезвым подходом, ироничностью и нелюбовью к излишней сентиментальности режиссеры пошли разными путями. Праудин представил холодную абстракцию сценографии и сдержанную манеру игры. Богомолов - в точных подробностях восстановленное пространство 60-х и детальный психологический рассказ об усыновлении колючего персонажа нашего времени.

Анатомия страсти

На большой сцене петербургского БДТ Анатолий Праудин с пугающей бесстрастностью вскрывает тургеневскую историю. Никакой поэзии, только графика и физика. Светящийся голубым экран задника, наклонный деревянный помост, свисающая пакля, маячащий на заднем плане трактор и "козел" (в смысле, спортивный снаряд) из того же свежеструганного дерева - вот и вся усадьба в сценографии Александра Орлова. Плюс анфилада из деревянных рам, в которые заключен портал сцены, - спектакль в них смотрится сменой красивых холодных картин. С маленькими на фоне этого экранного неба фигурками людей.

Наталья Петровна (Александра Куликова) меняет пышные платья и предстает почти неподвижной. Как эта статуя могла потерять голову от учителя, выписанного для сына ,- не поймешь. Учитель же (Беляева играет Руслан Барабанов) кувыркается на коне, плескается в тазу и вообще пышет энергией. В итоге тургеневская история у Праудина становится игрой плоти, а не чувств. Мужчины отжимаются и строгают, дама прыгает в нетерпении со скакалкой - каждое действие тут отдает неким намеком на сексуальность. Муж (Михаил Морозов) почти не вылезает с поля - жене все равно не интересен. Воспитанница Вера (Юлия Дейнега) - совсем девочка, чуть не до идиотизма, хотя по пьесе ей 17. Бегает в бесформенном сарафане с надувным мячиком - но в учителя и правда влюбляется. Похожи они этой молодостью, непосредственностью и "натуральностью". А рафинированной культуре никуда не деться от влечения к природной естественности и хаосу. Сметет весь ваш рациональный порядок, как накренило под занавес деревянную раму над сценой. Но не в этой усадьбе и не в этом спектакле сметет - здесь слишком много "головы" и анализа, и даже в любви признаются на таком расстоянии, как будто стреляться собрались. Да, у левой кулисы висит ружье - его снимут в последний момент, но не выстрелят - время Чехова еще не пришло. Ракитин (тоже благородно-холодный Василий Реутов), расшнурует ботинки и снимет носки, чтобы нажать курок пальцами ног, но застрелиться ему помешают. Тургеневские персонажи у Праудина трагикомично нелепы в этом несовпадении влюбленностей и ненастоящих страстях. Но без чеховской боли за них. Не зря лейтмотивом постановки становится песня о сереньком козлике. Рожки да ножки остались, а никого не жалко - интонация у спектакля абсолютно та же, что в детской песенке. Праудин ставит комедию, порой действительно смешную. Когда, например, недалекий муж убежден, что Наталья Петровна убивается из-за Ракитина - зал смеется. Хороши второстепенные персонажи - фарсовые доктор, сосед, компаньонка…

Отчего не посмеяться над этими людьми, из которых разве что у Веры можно заподозрить глубину чувств, да и то какая тут глубина, когда просто "пора пришла". Рожки да ножки остались от всех тургеневских персонажей, за которыми традиционно тянулись такие длинные поэтические шлейфы. Съели козлика - и ладно. Точнее, и слава богу, поскольку беспощадное праудинское "вскрытие" тянется три с половиной часа […].

Аитова К. Нужны новые формы // Волжская коммуна. 2010. 9 апр.

 

 

 

В Москве актеры БДТ имени Товстоногова сыграли спектакль «Месяц в деревне», премьера которого в Петербурге состоялась еще в минувшем сезоне. Однако как считает и сам постановщик, четырехчасовое действо, наполненное тургеневским языком, только сейчас зазвучало в полную мощь: время отшлифовало спектакль. В антракте было слышно, что праудинский спектакль старшее поколение театралов сравнивает с рафинированной эфросовской постановкой 1977 года. Разве что главная героиня в БДТ соткана сегодня совсем из другой ткани.

Принято считать, что в мировой драматургии Чехов – прямой наследник Тургенева. Те традиции, которые к середине XIX века были накоплены Гоголем, Островским, Сухово-Кобылиным в области психологии и подтекста, через Тургенева переходят к Чехову. При ближайшем рассмотрении в диалогах героев «Трех сестер» или «Вишневого сада» есть такая же недосказанность, как у тургеневских персонажей. О недосказанности (как о главной проблеме) говорит и сам Тургенев в финале «Дворянского гнезда», когда Лаврецкий узнает, что его пассия Лиза постриглась в монахини. Их встречу Тургенев комментирует словами: «Что подумали, что почувствовали оба? Кто узнает? Кто скажет? Есть такие мгновения в жизни, такие чувства... На них можно только указать – и пройти мимо…» 

Эти же ноты зазвучали в пьесах «Безденежье», «Где тонко, там и рвется», «Холостяк», «Провинциалка» и других, но громче всего прогремели в «Месяце в деревне». Психологическую духоту, когда накипело, но не можешь выразить, режиссер Праудин демонстрирует не только посредством тщательно выстроенных диалогов. Акцент делается и на оформлении сцены. Под ногами – пакля, которой к концу спектакля становится все больше: она свисает и как ветви деревьев в сцене прогулки в лесу, она скатывается и в большие клубки на деревянном помосте сцены. Еще немного и пакля закроет все щели в досках, оставив героев без воздуха. Душно становится и под знойным солнцем. Это под его лучами холодная, с вышколенным характером помещица Ислаева (Александра Куликова) дает волю своим чувствам. В сюжете множество линий, но главный конфликт заключается в противостоянии двух героинь-соперниц: одна роковая красавица Ислаева, другая – ее воспитанница, скромная девушка Вера (Юлия Дейнега). 

Ислаева и Вера влюблены в студента Беляева. И при ином режиссерском раскладе пьесу нетрудно превратить в мексиканский сериал: сюжетные линии накладываются одна на другую. Ислаева замужем, но к ней сватается красавец Ракитин. Верочка «еще дитя», но ее руки просит старый сосед Большинцов. Кроме того, студент (Руслан Барабанов), в которого влюблены героини, не отвечает им взаимностью. Он влюблен в другую.

Анатолий Праудин все же пошел по пути классического толкования пьесы. Без глобального «осовременивания» и эпатажных ходов. Первую половину спектакля, когда драматические коллизии на сцене только обозначаются, невольно ловишь себя на мысли, с каким упоением столичная публика слушает тургеневскую речь. Парадокс БДТ: после смерти Товстоногова второй десяток лет артистам удается сохранять его школу, хотя в труппу пришло много молодежи, а спектакли ставят не только ученики Георгия Александровича. Но черты современности все же есть: на сцене стоит деревянный гимнастический «козел», на котором как на лошади временами гарцует Беляев; во втором акте «козел» окажется на авансцене и ему бензопилой подрежут ноги – как яркая метафора, крушение традиций в этом устоявшемся деревенском мире. На смену «деревянной лошадке» вдруг придет железный конь – в одной из сцен Беляев приедет из-за кулис на тракторе. А в финале спектакля на нем же покинет имение Ислаевых, хотя и будет произносить тургеневский текст о том, что «пойдет пешком до станции».

Однако современные детали органично вплетаются в известную пьесу и, кажется, лучше раскрывают ее суть. Главный конфликт между Верочкой и Ислаевой читается столь же драматично, как и полтора века назад. Верочка предстает не только как соперница, но и как юная девушка, осознавшая свое унижение. Стремится любыми путями покинуть обидевший ее богатый дом. Благороднейшая в первом акте Ислаева к финалу раскрывается во всей красе: не случайно ее всегда так боялась Верочка. Режиссер расположил сцену под наклоном – как огромную шахматную доску, по которой «ходят фигуры». С развитием любовных коллизий все явственнее ощущаешь: еще немного и фигуры не смогут устоять – как не устоял и деревянный «козел» с подпиленными ножками. 

Борзенко В. Жизнь по наклонной. Режиссер Анатолий Праудин вывел на сцену свой образ тургеневской женщины // Новые Известия. 2010. 7 апр.

 

 

 

«Месяц в деревне» Анатолия Праудина и Александра Орлова — их вторая совместная работа в БДТ. До этого на Малой сцене появилась «Дама с собачкой» по инсценировке Натальи Скороход. Герои Тургенева находятся в пустом строгом пространстве, которое в финале наклоняется, словно карточный домик от порыва ветра. О деревенской жизни, работе с режиссером и местном апокалипсисе рассказал заслуженный художник РФ, лауреат государственной премии РФ Александр Орлов. (Номинация — «Лучшая работа художника в драматическом театре»)

Александр Владимирович, как происходил процесс работы с Анатолием Праудиным? У вас изначально возникает какой-то замысел, или вы отталкиваетесь от режиссерской концепции?

Естественно, режиссер сначала рассказывает, о чем он будет ставить, потом это совместно обсуждается. У меня возникает не замысел, а скорее ощущение. Прибыв из деревни, в которой жил месяц, я передал это ощущение. Как говорится, что вижу — то и пою. Это коллективная работа. Нужно понимать про сквозное действие и предлагаемые обстоятельства. 

Довольно удивительно, ведь ваша деревня слишком эстетизирована, чтобы быть похожей на настоящую. Это скорее не природа, а знак природы? 

Можно и так сказать, что это знак деревни. В деревне, в которой я был, в заборе застрял трактор — это есть и в спектакле. Городской человек в деревне что-то всё время благоустраивает — отсюда дощатый помост. Вот муж Натальи Петровны постоянно что-то делает, строит, суетится. На фоне этого внутри героев клокочут разрушительные страсти. Они строят, но на самом деле всё разрушается. 

Получается, что это становится приемом. Ваша конструкция оказывается деконструкцией. 

Это всё про безумное, дикое чувство, которое безвозвратно разрушило деревенскую идиллию.

А что происходит со временем в спектакле? Герои оставлены во времени Тургенева, но здесь же трактор и электродрель?

Вы знаете, когда мы читаем классику, всё равно мы проецируем историю на себя сегодняшнего. Это может быть легкомысленно, но это ирония над самим собой. Когда читаешь Тургенева, думаешь же не о том, каким инструментом работал тот или иной герой. Главное, что произошло. Ирония идет от Тургенева. Если не будет легкого отношения, остаётся только трагически заламывать руки.

Получается, что финал тоже ироничный?

Он и трагический, и ироничный одновременно. В этом всё дело. Главное, это состояние изменения. 

Что общего в «Даме с собачкой» и в «Месяце в деревне »?

И там, и там про любовь. Большая сцена-коробка и малое пространство диктуют различия. Зачастую площадки не выбирают, а предлагают. Это жизненные обстоятельства. Мне интересны и крупные жесты и нюансы, это зависит от материала, от жанра. Интерес возникает, прежде всего, от материала, от режиссера, от его способности заводить людей. 

Герои вашего «Месяца в деревне» страдают из-за любви? Существует ли вообще там любовь?

Конечно, существует. Это Чехов препарировал своих героев с холодным носом. У Тургенева всё более сентиментально. Возникает любовь там, где её не должно быть. Образовалось такое чувство, которое никому не по силам. Ворвалась стихия, которая всё разрушила. Всё это можно объяснить биологией, физиологией, но с этим всё равно не справиться. Финал — это попытка обновления. И небольшой апокалипсис.

Власова О. Александр Орлов: Это всё про безумное, дикое чувство, которое безвозвратно разрушило деревенскую идиллию // Газета "Золотая Маска". 2010. №2

 

На "Золотую маску" из Петербурга приехал "Месяц в деревне". Пьеса Тургенева, поставленная известным питерским режиссером Анатолием Праудиным на сцене БДТ, оказалась, безусловно, самым красивым и едва ли не самым тоскливым спектаклем конкурсной программы национальной театральной премии.

Из всех отечественных классиков именно Иван Сергеевич Тургенев стал для современных российских режиссеров главным объектом иронической деконструкции. Это ведь именно в его произведениях словно бы в насмешку над прагматизмом наших дней герои то и дело соревнуются друг с другом в прекраснодушии, вслух анализируют свои чувства и переживания и, что совсем уж смешно, то и дело пересыпают речь высокопарностями. У одного Ракитина из "Месяца в деревне" заданных в пространство риторических вопросов наберется едва ли не больше, чем у всех остальных персонажей русской драматургии, вместе взятых. И поскольку хуже всего на современной сцене удаются именно выспренность, пафос и риторика (к слову сказать, монологи Вершинина о том, что "через двести-триста лет...", тоже оказываются, как правило, самым трудным номером театральной "обязательной программы"), сдобрить их хоть какой-то иронией кажется спасительным приемом.

Не так давно в "Театре-студии п/р Табакова" Константин Богомолов поставил другое произведение Тургенева - "Отцы и дети". В изобилующем гэгами спектакле, где дворянское поместье напоминало сталинскую дачу, все - и семейство Кирсановых, и Базаров, и Одинцова, превращенная в советскую оперную диву, и ее пребывающая в олигофренической прострации сестра Катя - стали персонажами забавного и желчного соц-арта.

Анатолий Праудин с героями Тургенева обошелся бережнее: он пытается взглянуть на них трезвым и равнодушным взглядом современного человека. Он разглядел в тургеневской девушке Верочке (Юлия Дейнега) задавленного комплексами подростка. В студенте Беляеве (Руслан Барабанов) - мускулистого юношу, сублимирующего нерастраченный сексуальный потенциал на гимнастическом снаряде, в просторечии именуемым "козлом". В Наталье Петровне - холодную и пустую даму, начитавшуюся романтических французских романов (даром, что наряженная в умопомрачительной красоты кринолины Александра Куликова кажется тут порой барышней с полотен Борисова-Мусатова). В Ракитине (Василий Реутов) - неврастеничного барина, картинно хватающегося за ружье, чтобы совершить суицид.

На фоне голубого светящегося задника имени Роберта Уилсона на почти пустом дощатом помосте (художник Александр Орлов) герои в финале кажутся бесплотными тенями. В истинности существования режиссер не отказывает только старухе-свекрови и мальчику Коле, одиноко сидящим на сцене в самом конце спектакля. Обо всех остальных можно спросить словами другого русского классика: а были ли эти люди? Поразительно, но сей трезвый и равнодушный взгляд оказывается еще убийственнее для пьесы Тургенева, чем самый отчаянный сарказм. Ведь "Месяц в деревне" помимо тонких переливов настроений и чувств отличает еще одна важная особенность. В этой пьесе почти нет действия. По сравнению с ней даже пьесы Чехова кажутся лихим вестерном - в "Дяде Ване" два выстрела, в "Трех сестрах" - дуэль и пожар, в "Вишневом саде" - фокусы Шарлотты и смешные выходки Епиходова. Но в "Месяце в деревне" весь интерес сосредоточен именно в переживаниях героев, в их сложном внутреннем мире. С безупречным театральным изяществом этот непостижимый, но манящий к себе мир раскрывался в эталонной постановке Анатолия Эфроса, с которой Праудин ведет ироничный диалог. Артисты БДТ играют тургеневских героев не то чтобы ничтожными, но уж точно неинтересными и несложными. И вот эти, в общем-то не очень интересные люди три с половиной часа ничего особенного не делают, кроме как любовным томлением да дурью маются. Вопрос не в том, правомерна ли такая концепция. Вопрос в том, где в этой постановке должен поместиться центр зрительского интереса. Неужто в нескольких смешных интермедиях с героями второго плана, в сомнительных играх со временем действия (вдоль задника тут то и дело проезжает трактор, а сексуально озабоченный слуга угрожающе шумит дрелью), в красивых костюмах Ирины Чередниковой и в ловких прыжках Беляева на "козла"?

Стоит заметить, что кроме гениального спектакля Эфроса, о котором справедливо вспомнили едва ли не все критики, в истории российского театра было еще одно чрезвычайно интересное обращение к этой пьесе - на сцене "Ленкома" в конце 90-х пьесу Тургенева поставил Владимир Мирзоев, назвав ее "Две женщины". В его сценическом гиньоле все поступки героев, все мысли и чаяния были подчинены исключительно их либидо. Это смешно обыгранное Мирзоевым бесконечное томление плоти, за которым с пристальностью Зигмунда Фрейда наблюдал доктор Шпигельский, стало, кажется, самым радикальным высказыванием по поводу тургеневской пьесы. С этим высказыванием можно было спорить. Оно рождало у одних протест, у других восторг, но оно хотя бы не позволяло зрителю скучать.

Анатолий Праудин, развеяв знаменитую тургеневскую дымку и размыв тургеневскую акварель, заодно умудрился лишить свой спектакль не концептуального (с концепцией тут все в порядке), а сугубо театрального смысла. Он поставил спектакль о скучных людях, живущих скучной жизнью. И за этими скучными людьми, право, очень скучно было наблюдать.

Давыдова М. Что делать нам в деревне? // Известия. 2010. 6 апр.

 

 

 

На фестивале "Золотая маска" спектакль БДТ им. Товстоногова выдвинут в пяти номинациях.

Проверьте свои первые ассоциации, которые вызывает словосочетание "тургеневская героиня". Нет, ошибаетесь, сегодня не кружева и ажурные беседки служат фоном робким взглядам и томным вздохам. В спектакле БДТ им. Товстоногова тургеневские страдания проходят под визг бензопилы и жужжание дрели, а "романтические" настроения создают гимнастические снаряды и пакля, забившая не только щели между бревнами, но и все углы дома и души его обитателей. "Месяц в деревне" БДТ им. Товстоногова на фестивале "Золотая маска" выдвинут в пяти номинациях: лучшая работа режиссера - Анатолия Праудина, мужская роль - Руслана Барабанова (сыгравшего Беляева); художника - Александра Орлова, художника по костюму - Ирины Чередниковой и художника по свету - Владислава Власова. За что еще действительно стоило бы отметить постановку - так это за редкое сегодня на театре стилистическое единство увиденного и услышанного, за драматическую и сценографическую целостность постановки, настолько очевидную, что, кажется, будто события развиваются не на сцене и не в рамках фестиваля, а в пределах одной картины. Нарисованной в пастельных тонах и ограниченной багетом, за размеры которого героям не вырваться ни при каких амурных обстоятельствах. В этом старательно стильном оформлении в бежевой и желто-коричневой гамме все положительные эмоции будто тоже цвета топленого молока, а раздражение - чуть пригоревшего. В таких расцветках речь в первую очередь идет не о зашкаливающих страстях, а о больных самолюбиях. Хорошо уже то, что людям хотя бы есть время и дело любить и лелеять свои чувства, а не тосковать по поводу отсутствия таковых... Надо признать, что кое-что от традиционного тургеневского в спектакле все-таки осталось. Главной декорацией и одновременно звуковым фоном "Месяца в деревне" служит щебетанье птиц. Что же до плетеной мебели, куч пакли на свежеструганом деревянном полу, гимнастического коня и невесть откуда взявшегося в этом пейзаже трактора на заднем фоне... Предметы, входящие здесь в среду обитания действующих лиц, можно пересчитать по пальцам. Мелодика речи - почти нейтральна. Одни говорят небрежно, словно роняют слова, другие - их подбирают. Мизансцены - графически выверенные: мужчины от женщин держатся на почтительном трехметровом расстоянии, а во время признаний в любви и вовсе отходят друг от друга подальше - по разные углы сцены. Беляев среди прочих равных (а как вы помните, это студент, нанятый учителем к мальчику, но смутивший и перебаламутивший всю женскую половину имения от служанки Кати и сироты-воспитанницы Верочки до хозяйки дома помещицы Натальи Петровны); так вот этот Беляев, может, и не самый достойный из присутствующих, но что точно - самый резвый. Поступает - как заблагорассудится, движется не по заданной правилами хорошего тона траектории, а непредсказуемо-импульсивно, наскоками. Причем буквально: то стойку на голове сделает, то на "козла" запрыгнет, то кувырком к ногам припадет. То подпрыгнет, то присядет, то одну барышню смутит, то другой голову заморочит... Рисунок роли - не столько драматический, сколько акробатический. При такой энергичности его молодость оказывается заразна: столкнувшись с Беляевым, влюбленные в него дамы и сами начинают шевелиться быстрее - забегает Верочка, закружится служанка Катя и даже гранд-дама Наталья Петровна (Александра Куликова) начнет подпрыгивать, как девочка. Будто и впрямь молодость и свежесть чувств передаются по воздуху, как вирус. Но они же и выталкивают их главного носителя из имения, дабы не нарушать спокойствие обывателей. Которые, может, и рады бы наломать дров в своей жизни и совершать кувырок через голову, как Беляев, но законы пастельного жанра, так сказать, не позволяют выбиваться из предопределенной судьбой постной гаммы чувств.

И так получается, что самыми яркими цветовыми пятнами становятся второстепенные персонажи, чьи роли скромны и немногословны, но личные истории от этого не менее трагичны. Где-то на горизонте изредка маячит обманутый муж главной героини. Его сосед Афанасий Иванович Большинцов в исполнении Андрея Шаркова - действительно добрейший человек, угораздило которого посвататься к девочке-сироте, забирает львиную долю симпатии публики. Как и живописная маменька Ислаева в трогательном чепчике (в исполнении Марины Адашевской), подмечающая каждую тень в изменчивом настроении своей любвеобильной невестки.

В главную тему запретной любви замужней хозяйки имения к молодому учителю они вписываются только по касательной и - оказываются наиболее жизнеспособными и колоритными героями. Потому как сама история зародившейся и оборвавшейся любви здесь рассказывается с хладнокровием патологоанатома. Вскрывшего причины, добравшегося до сути, констатировавшего истину, но помочь ничем уже не способного. Ни тургеневским девушкам, ни бальзаковским женщинам, ни лермонтовским старушкам.

Корнеева И. Дольше века длится "Месяц" // Российская газета. 2010. 5 апр.

 

 

 

Несмотря на кризис, вернее, опровергая его на каждом шагу, программа нынешней «Золотой маски» почти ежевечерне ставит перед почти невозможным выбором: в конце минувшей недели одновременно играли «Месяц в деревне» петербургского БДТ имени Г.А.Товстоногова (в основной программе конкурса) и польский спектакль «У нас всё хорошо» (он завершал программу «Новая пьеса»). 

[…] А на основной сцене Театра им. Моссовета играли «Месяц в деревне», спектакль Большого драматического театра из Петербурга. Чуть наклонный помост, резкие смены света – площадка то залита солнцем, то вдруг замирает в стоп-кадре контражура, превращая всё и всех, что и кто находится в этот момент на сцене, в силуэты... Красиво. Чувствуется жара, марево лета, в котором только и мог бес попутать местную Наталью Петровну, такую холодную, строгую, что вдруг она проваливается в «огнедышащую лаву любви». Бывает. В номинации «Лучшая мужская роль» – Руслан Барабанов, который играет студента Беляева. Эффектно кувыркается, прыгает через коня – в спектакле железный конь, трактор, приходит на смену этой гимнастической деревянной коняшке, – и на тракторе уезжает, хотя и говорит по тексту Тургенева, что пойдет пешком. Вот это – непонятно и, пожалуй, вызывает более всего вопросов и даже неудовольствия: зритель готов и три, и даже десять часов сидеть на спектакле, где все будет разложено по психологическим полочкам, в деталях и нюансах. Он привык уже к экспериментальным спектаклям, где радикально и решительно могут разделаться с любым классическим текстом, но быстро, энергично – час с хвостиком, и готово. Но тут – и дамы в корсетных платьях, и трактор, и электропила, которую в какой-то момент и на считанные секунды вдруг выносят на сцену. Фьюжн, дискомфорт... 

Почему среди всех актеров выбрали именно Барабанова – неясно. Василий Реутов в роли Ракитина, пожалуй, не менее убедителен. Хотя в финале режиссер явно перегружает его игру всевозможными неожиданными действиями: он, как Зилов из «Утиной охоты», хватается за охотничье ружье, снимает ботинок, носок и пытается застрелиться, но вовремя подоспевает – из «Вишневого сада», я понял! – звук лопнувшей струны. 

На взгляд зрителя, в этом спектакле на премию может рассчитывать художник Александр Орлов. Нет, еще и художник по свету Владислав Власов. Запоминается. 

Заславский Г. Прокати нас на тракторе // Независимая газета. 2010. 5 апр.

 

 

 

Спектакль о разрушительной силе страсти привёз на «Золотую маску» БДТ имени Товстоногова. Сегодня в рамках конкурсной программы питерцы играют «Месяц в деревне».

Сюжет пьесы Тургенева больше напоминает мелодраму: Наталья Петровна, хозяйка усадьбы, игнорирует мужа, скучает с любовником и влюбляется в молодого учителя. Однако тургеневскую историю режиссёр Анатолий Праудин освободил от акварельной романтики и разбавил изрядной долей иронии. Разыгравшиеся деревенские страсти оказываются до смешного грустными и даже жестокими. 

На прошлую «Маску» режиссёр привозил другую историю о губительной страсти - «Дама с собачкой». Однако не стоит искать закономерность – предупреждает Анатолий Праудин: «Действительно, может, тематически они немного соприкасаются. Эти истории драматичны. И там, и там люди, которые попадают в пространство любви, они разрушаются. Там происходят какие-то странные с ними метаморфозы отнюдь не поэтического характера. Дальше соединение силы, молодости, таланта, ума. По-моему, то, что может любую женщину несколько увлечь. А иногда так увлечь, что она может порушить всю свою жизнь и жизнь окружающих её прекрасных мужчин. Это же такая история о страсти. О том, как это, вроде бы красивое чувство, разрушает дом, семью, человека, превращает человека в свою противоположность. Автором жестко выстроена конструкция разрушения человека, который попал в такие отношения». Страстью охвачены молодой учитель и хозяйка дома. Однако всё прекращается в момент, когда их увлечение едва не перерастает в серьёзные отношения. Учителя Алексея Беляева играет Руслан Барабанов - за эту роль он номинирован на «Золотую маску». Актёр по-своему смотрит на отношения его героя с женщиной: «Он смотрит на неё, как на цель, которую достигнуть нельзя, если это вообще может быть целью – такого рода существо, богиня. Это разные вселенные и нет точек соприкосновения. А тут вдруг оказывается, что эта женщина земная очень и знакомая ему вполне. Страдает от того, что у неё сложности в личной жизни, с мужем у неё ничего нет, любовник – совершенный рафинад, сидит книжки читает. А она женщина, в расцвете красоты и молодости. Ей хочется любви. А он парень, вроде как из болота. На самом деле, в её глазах мужчина. И от этого, конечно, в душе расцветают такие бесы… Грани стёрты. Я не понимаю, любовь это или не любовь. Это такая страсть, которая вполне в секунду, когда настигает человека, может быть принята за любовь… Но вряд ли. Поэтому и уходит. Говорит, что, допустим, эротическая у нас с Вами радуга расцветёт. Пройдёт время и что? Пусть остаётся, как было. Потому что лучше в болоте, чем на вулкане. Я-то с этим не согласен. Лучше на вулкане, чем в болоте. Но он думает, что героический поступок - я вас спасаю. И себя спасаю. И ухожу. И всех спасаю. Чушь!» 

Всего же «Месяц в деревне» претендует на «Золотую маску» в шести номинациях: в том числе, лучший спектакль на большой сцене, работа режиссёра и художника.

Нечаева А. Месяц в деревне. Радио Культура. 2010. 2 апр.

 

 

 

Новые работы Анатолия Праудина лучше всего смотреть через несколько месяцев после выпуска. Впервые показанный под занавес прошлого сезона "Месяц в деревне" уже на премьере занял первую позицию в репертуаре БДТ, сегодня он выглядит одной из самых серьезных удач в постановках русской классики за последние годы. Праудин сочинил виртуозный театральный текст, способный вызывать самодостаточный, безо всяких идеологических или сюжетных коннотаций, восторг. Глядя на этот "Месяц", не нужно копаться в рукодельи бытовых мотивировок, нудно разматывать причинно-следственный клубок жизней и судеб. Режиссер колет и щекочет блестяще выделанной драмматерией, в которую вовсе не обязательно заворачивать высокие смыслы или глубокое содержание и которая позволяет наслаждаться ею как таковой. 

Фактура и крой этого "Месяца в деревне" абсолютно неожиданны. Принято думать, что раз Тургенев, то сю-сю. А вот и не сю-сю. Акварельность, душевное вибрато, психологическую дымку, сельскую трагедийность, с которыми обычно связывают эту пьесу, режиссер не принимает во внимание и ставит едко, прямо и цинично. И так умно, что разные культурные вибрато и дымки начинают куриться сами собой. Спектакль Праудина — чистая деконструкция, разрушающая стереотипы восприятия и привычное содержание. Стереотипы такие: сам "Месяц в деревне" Тургенева и две его легендарные интерпретации, Станиславского (1909) и Эфроса (1977). 

Оба классика ставили о человеческом, слишком человеческом; у Праудина на первый план выведено отрицание бытия как такового, и это основание деконструктивной поэтики прекрасно отрабатывает художник Александр Орлов. Он декорирует сцену светлым деревом, которое, впрочем, природную материю лишь обозначает - так же как голубой задник обозначает небо. Никакой пасторальностью и не пахнет, торчащая отовсюду солома похожа скорее на снятые для изготовления шиньона женские волосы: не естество, а мертвый дизайн. Эстетская сценография заставляет ждать легкого и невесомого действия в духе какого-нибудь Стрелера, но через несколько минут после начала спектакля сцену пересекает чадящий трактор, а колко-саркастичная режиссура выводит на сцену персонажей, у которых естество как раз на первом плане. Помещик Ислаев говорит с интонациями колхозного бригадира. Помещик Большинцов - стареющий фавн-эротоман, его амуры с юной воспитанницей Ислаевых грозят апоплексическим ударом. Похотливый слуга настойчиво пытается овладеть горничными посредством дрели. Студент-обольститель Беляев — плебей с нераспечатанным либидо. И так далее. Эпицентр спектакля — спортивный снаряд "козел", упражнениями на котором общество спектакля вымещает сексуальную энергию; саундтрек - оркестровые вариации на тему "Жил-был у бабушки серенький козлик", привет Эфросу, у которого звучала Сороковая симфония Моцарта. 

Праудин всегда был щедр на сарказм и иронию, но в последних его спектаклях они еле-еле выступали на поверхности, словно накапливаясь для "Месяца". Тургеневская девушка Верочка показана пубертатно расхристанной пухлявой дурой, главный монолог она задает, прыгая со скакалкой. Наталье Петровне Ислаевой оставлена лишь надменная оболочка, бескровная и бестелесная - под конец она ломается пополам как картонная. В финале и вообще вырубается свет, так что на фоне яркого задника люди превращаются в теневые силуэты; от этой участи Праудин уберег только престарелую свекровь главной героини и ее малолетнего сына, то есть выжившую из ума и не нажившего ума. Оплакивать, по Праудину, здесь некого: деконструированные персонажи не слишком-то привлекательны. Тургенева принято считать предтечей Чехова; вот и Праудин, трезво посмотрев на героев "Месяца в деревне", увидел в них пустоту чеховских пошляков, прикрытых чувствительными масками. 

Ренанский Д. Упражнение с козлом: "Месяц в деревне" Анатолия Праудина в БДТ // Коммерсантъ. 2009. 16 окт.

 

 

 

«Это пьеса о том, что в мире что-то сдвинулось.» А. В. Эфрос. Тургеневскому «Месяцу в деревне» не очень повезло с театральной судьбой. При жизни автора пьеса считалась несценичной, и если бы не М. Г. Савина, выбравшая для бенефиса роль Верочки и снискавшая невероятный успех (она играла в присутствии потрясенного автора), то, может быть, пьесу и вовсе ожидало забвение. Впоследствии Савина сыграла и Наталью Петровну, окончательно утвердив «Месяц в деревне» в репертуаре русского театра. Было это уже в начале XX века, в чеховские времена. Кстати, всем, кто внимательно читает пьесу, становится ясно, чему Чехов научился у Тургенева. Поэтому закономерно, что режиссеры после долгого погружения в чеховскую драматургию нередко идут «назад, к Тургеневу». Так произошло со Станиславским: его знаменитый спектакль 1909 года, оформленный мирискусником М. Добужинским, поэтизировавшим красоту тургеневской эпохи, стал воплощением импрессионизма в театре.

Казалось бы, о судьбе пьесы можно не беспокоиться — она стала классической! Однако в революционные и последующие советские годы интерес к «Месяцу» закономерно исчезает. И только выдающийся спектакль Эфроса 1977 года с Ольгой Яковлевой роли Натальи Петровны заставил вспомнить о пьесе. Режиссер тоже «вернулся» от Чехова к Тургеневу и много размышлял об этих авторах, об их связанности. Уже позже, репетируя в Японии «Наташу» (название про деревню было японцам не понятно) после «Вишневого сада», он писал о том, что эти две замечательные пьесы друг друга продолжают и дополняют: «„Вишневый сад" — разбитая чашка. „Месяц в деревне" — первая трещинка в ней». Эфросовский разбор «Месяца», включенный в книгу «Профессия: режиссер», — образец глубочайшего психологического анализа. Здесь не только мастерство профессионала, но и волнение человека, заглядывающего в самые укромные уголки внутреннего мира героя, ощущающего все душевные движения, оттенки настроений, нюансы эмоций и стремящегося как можно точнее все это выразить. На этот раз пьесе уж точно повезло с воплощением!.. Но зато теперь каждую новую постановку обязательно будут сравнивать с работой Эфроса (благо, многие помнят спектакль или столько о нем прочитали, что как будто сами смотрели). И мало кто из режиссеров решился рискнуть за тридцать прошедших лет. Спектаклей раз, два и обчелся. Вот отважился Анатолий Праудин в БДТ... Смелый человек. Пьесу эту, как обычно бывает с классикой, окружают разнообразные мифы. Например, о «дымке» (Станиславский хотел «добыть тургеневскую дымку»). Поэтому спектакль «без дымки», без поэзии, отчетливый и даже жесткий — многих удивляет, раздражает. А между тем, взглянув на текст непредвзято, увидим, что дымка, флер — это лишь трактовка, возможная, но не единственная. Наоборот, Тургенев исследует человека с какой-то беспощадностью, каждого из героев просвечивает насквозь, как рентгеновским лучом, и то, что ему открылось в душевных потемках, делает явным. Ничего туманного. Острый взгляд, недобрая ирония, язвительная мудрость — при несомненном литературном изяществе, тонкой выделке. Вот такого Тургенева — проницательного и саркастического — выбрал Праудин в соавторы. Те, кто ждет волнующего повествования о запретной любви замужней хозяйки имения к молодому учителю, о ревности и страсти, о разбитых сердцах и пролитых слезах, — будут несколько разочарованы его спектаклем. Постановка не отходит ни от сюжета пьесы, ни от ее текста, но по жанру это не элегия и даже не лирическая драма. Вместо акварельной мягкости — четкая графика силуэтов на фоне голубовато светящегося задника-экрана. Вместо ностальгической грусти — ирония и холодноватая точность анализа. Идея красоты постановке вовсе не чужда. Александр Орлов максимально обнажил большую сцену: под небольшим уклоном положен пандус из светлых досок, на авансцене разбросаны элегантно растрепанные мотки искусственной соломы (она же бахромой свисает с деревянной балки, которая опускается во время прогулки персонажей по лесу). Художник поместил изображение в деревянную раму (по бокам, повторяя ритм кулис, и сверху — тоже доски, только темные), сделал монохромным фон, чтобы ничего не отвлекало от фигур. Сама же картина — мизансцена — тяготеет к статике, к симметрии, к длительной фиксации, когда можно рассмотреть потрясающие костюмы (художник Ирина Чередникова). У Натальи Петровны — Александры Куликовой — головокружительной красоты туалеты, немыслимые в деревенских условиях широкие кринолины. Кстати будет вспомнить, что критиков спектакля Станиславского озадачивала нарядность продуманных до мелочей костюмов, красота и колористическая изысканность обстановки, смущала недостоверность с точки зрения реализма и исторической точности. В БДТ стилистические координаты намеренно спутаны. С одной стороны, юбки на каркасах, которые носят не только барыни (и молодая хозяйка, и ее свекровь), но и приживалка, и горничная Катя. С другой — почти настоящий трактор, на котором ездит погруженный в хозяйственные заботы помещик Ислаев, электропила и шуруповерт с аккумулятором в руках у слуги Матвея. Галантный век пересекается с веком техники в пространстве тургеневской пьесы — для чего? Такие детали, царапающие глаз, вызывающие

смешок в зале, требуют объяснения. Да, странные для мира Островского гигантские шаги из «Леса» Мейерхольда, тем не менее, вошли в театральную историю, но въедет ли туда трактор из «Месяца в деревне» Праудина?.. 

Может быть, в истории театра останется четырех-ногий «козел» — спортивный снаряд, вытесанный из светлого дерева. Спектакль предваряется длинной пластической увертюрой — упражнениями на «козле» студента Беляева (Руслан Барабанов) и его юного воспитанника Коли (Слава Крючков). Ловкие, свободные движения красиво смотрятся на фоне подсвеченного экрана (все происходит вдали, у задника). Позже «козел» занимает место на авансцене, заявляя о своих правах на формирование смысла спектакля. И рифмуется с музыкальным рефреном, песенкой про серенького козлика. Как ни странно — все по Тургеневу! В пьесе песенку исполняет остроумный доктор Шпигельский, разъясняя с ее помощью сложную коллизию, в которую «забрели», как в лес, обитатели имения. А в спектакле «Козлик» (одна мелодия, без слов) звучит то и дело, и до пения доктора, и после, в разных тональностях — то бодро, то тоскливо, то как тягучий похоронный марш (композитор Николай Морозов). У Эфроса — Сороковая симфония Моцарта, у Праудина — «Серенький козлик»... Спортивный мотив не исчерпывается акробатикой на «козле». Выстраивается метафорический слой спектакля: физическая активность ассоциируется со свободой естественного человека, не связанного условностями и утеснениями культуры. Беляев бегает, делает стойки и кувырки, ходит на руках, демонстрируя гимнастическую гибкость. Вера Юлии Дейнега прыгает, вертя в руках скакалку, — и это обычное для девчонки занятие становится для ревнующей мачехи символом молодости, природной живости и даже сексуальной полноценности (всего того, чего ей не хватает, по ее мнению!). И она тоже принимается прыгать!.. Подскакивает, порхают многочисленные оборки ее легкого лимонного в редкий черный горошек платья, скакалка свистит, как хлыст. ..Ас какой гримасой презрения повторяет потом эти прыжки Ракитин! (Надо отметить, что и в его руках, и в руках Натальи Петровны скакалка превращается в орудие самобичевания. Она, положим, себя за грех наказывает, а он? Только ли передразнивает?) Уморительно нелепый прыжок — правда, уже не через веревочку, а на «козла» — совершает сватающийся к Вере неповоротливый, «заторможенный» помещик Большинцов Андрея Шаркова. В общем, получается так: влюбился — прыгай. Все это, опять же, подсказано Тургеневым! У него Наталья Петровна «вскочила, прерывисто дыша» (именно так переводится фраза из «Монте-Кристо», которую пять или шесть раз подряд по-французски читает Ракитин в самой первой сцене). Конечно, налицо ироническое снижение. Праудин совершенно не собирается вздыхать и страдать вместе с героями, он их понимает, но сочувствовать не спешит. Страсть — это серьезно; но что же делать, если люди под влиянием страстей становятся смешными для стороннего наблюдателя, ведут себя странно, глупо, иногда некрасиво или жестоко... Режиссер проходит по тонкой грани: чуть качнись — получится пародия. Но все-таки удерживается, усмешка не превращается в издевательство. Все любят или влюбляются по ходу спектакля. Ислаев Михаила Морозова так измучен тем, что он третий лишний, так изведен своей любовью к жене, что готов вообще не уходить с пашни: лишь бы не страдать, видя ее холодность. Слуга Матвей (Александр Чевычелов) и немец-гувернер (Леонид Неведомский) борются за сердце горничной Кати (Нина Петровская или Юлия Бачинская), а она, как и положено в этой пьесе, не выбирает ни того, ни другого, потому что влюблена в третьего. Шааф, чтобы объяснить, как сильна его любовь, даже шутливо накидывает на шею леску от удочки (и это не единственная «попытка самоубийства» в спектакле). Только один персонаж (не считая ребенка и пожилой дамы, матери Ислаева) не заражен любовной болезнью — доктор Шпигельский. Сам он не болен, зато отлично видит недуги других. У Сергея Лосева доктор получился обаятельным и веселым, совсем не злым, драма затаенного комплекса неполноценности не прозвучала. Его пассия, старая дева Елизавета Богдановна, всячески демонстрирует смехотворную страсть, но, по сути, и вправду несчастна и мечтает о нежности (Ируте Венгалите играет одинокую клоунессу-неудачницу в рыжем завитом парике, вариант чеховской Шарлотты). До поры никого не любит только Беляев (потому что Вера, кажется, уже в него «втюрилась» — в кармане носит любовные стихи, рассказывает, что писала подруга, но видно, что сама). Об учителе говорят, что он застенчив, робок, неловок, — здесь этого не видно. Беляев Руслана Барабанова раскован, как дитя природы, непринужденно беседует и с фарфорово-холодной помещицей Ислаевой, и с добродушно-открытой Верочкой. Их диалог с Верой происходит как будто в пасторальном раю, он даже надевает ей венок, как невесте, но делает это словно бессознательно и невольно обманывает надежды славного, простого существа. Он чувствует себя легко и естественно до тех пор, пока на него не обрушиваются нежданные чувства обеих женщин. Естественность пропадает и, видимо, навсегда. Ходивший весь спектакль чуть ли не в исподнем, Беляев надевает тесный, хотя и франтоватый костюм, тщательно прячет в него свое молодое тело, которое до этого бесстыдно, как Адам до грехопадения, был готов обнажать (снимал рубашку и плескался над тазиком с водой). Любовь к Наталье Петровне налетает на него, как цунами, и это неведомое ранее чувство кажется ему и восхитительным, и страшным. Барабанов сильно играет труднейшие сцены объяснений с Верочкой и потом с Ислаевой, смело погружаясь в мучительный процесс: как любовь незаметно вкрадывается в человека, захватывает, мнет, крушит его, одновременно подбрасывая вверх, вознося над землей...

Некоторых героев этого любовного многоугольника Праудину, видно, все-таки жаль. Прежде всего, бедную воспитанницу Веру, неловкую, трогательную и несчастную. Юлия Дейнега не боится быть некрасивой. В начале спектакля она носится по сцене, топая и хохоча, а монолог, обличающий интриги благодетельницы, истошно выкрикивает, сто раз подпрыгивая на месте, доводя себя до изнеможения. Позирующий в своем благородстве Ракитин тоже достоин и сочувствия, и уважения. Хорош и как всегда стилистически безупречен Василий Реутов, а каково это — играть умного человека в глупом положении! Иван Сергеевич, как известно, любивший сам всю жизнь замужнюю даму, существовавший при Полине и Луи Виардо в качестве «друга дома», на краешке чужого гнезда, это неудобное, отчаянное и смешное положение испытал на собственной шкуре: отсюда и юмор, горечь, и сострадание к герою.

Ракитину режиссер придумывает невозможную у Тургенева сцену: достаточно сдержанно, с едва ощутимым внутренним надрывом проговорив монолог о катастрофичности любви, отвергнутый поклонник на глазах у соперника снимает сначала ботинок, потом носок (чтобы пальцем ноги спустить курок) и, схватив ружье, бежит стреляться. Но ему мешает приход дам: пряча босую ногу и нелепо балансируя, Ракитину приходится вести светскую беседу.

Наталья Петровна — не лирическая героиня спектакля. К ней постановщик наиболее беспощаден — уж слишком неприкрыто, как под ярким светом в операционной, явлены в ней эгоизм, надменное чувство превосходства, равнодушие к чувствам других людей. Александра Куликова — высокомерная Диана де Бельфлор, собака на сене (может, поэтому — искусственное сено на площадке?). В ее природе — играть словами, мучить возлюбленного, манить и тут же отталкивать, самой тянуться и тут же отшатываться. И любовь ее, как у Дианы, начинается с ревности, с чувства оскорбленной гордости — как, он может пренебречь мной ради Веры, этой дурнушки и простушки?! Да, сама она грациозно носит красивые дорогие наряды, легко скользя по сцене, а вот- свою воспитанницу одевает в мешковатые, уродующие платья: в этом неосознанно, быть может, уже в начале спектакля проявляется ревность. У Эфроса в Наталье Петровне был заключен целый мир. Такой безбрежный океан неизрасходованных чувств, такое богатство женской души... Неподдельность ее страданий обезоруживала. Она была действительно существом высшим, как говорит о ней Беляев. Осуждать Наталью Петровну было невозможно. (А вот Станиславский в режиссерском экземпляре один раз обозвал ее «подлюгой».) В спектакле БДТ Ислаева при всей своей красоте бывает неприятной (наверное, в ней, как в Федре, «свирепствует любовь»). А в финале эта точеная статуэтка ломается: со страшным криком сгибается пополам, падает, взмахивая тонкими руками. В это время налетевший ураган сметает солому, даже само «небо» готово обрушиться на головы героев — деревянная рама сценической картины приходит в движение. «Эта пьеса о том, что в мире что-то сдвинулось». К Тургеневу Анатолий Праудин, как и его предшественники, пришел от Чехова. Вместе с поставленной в прошлом сезоне на малой сцене «Дамой с собачкой» у режиссера в БДТ получилась дилогия — исследование любви как разрушительной силы. Чехова он ставил о том, что «любовь — это катастрофа, беда, неизлечимая болезнь, приносящая много страданий и очень мало радости». У Тургенева самые сильные слова о том же: «всякая любовь, счастливая, равно как и несчастная, настоящее бедствие, когда ей отдаешься весь...».

Июнь 2009 г.

Тропп Е. Люди и страсти // Петербургский театральный журнал. 2009. №2(56).

 

 

 

Спектакль — исключительный по «картинке», давно не видела такого изысканного, высокохудожественного взаимодействия декорации, костюмов и света. Сценография сыграла роль фильтра, убрала все лишнее, суетное в пластике актеров и режиссерском решении. Орлов верен себе: он по-прежнему аскет, впускающий в свой черно-белый мир только самое важное. Строгость, даже жесткость решения пространства придала едва ли не греческий масштаб насквозь русской истории рождения непрошенной страсти. На фоне белого горизонта возникают четкие силуэты костюмов И. Чередниковой, выстраиваясь в графическую нарбутовскую заставку — сценки усадебной жизни. Но слишком эта деревенская идиллия рафинированна, чтобы быть реальностью, она тревожит взгляд угольной резкой чернотой на белом фоне — так же, как и ряд уходящих вглубь порталов из неплотно пригнанных черных досок. Доски есть, но нет фактуры дерева, нет тепла, нет при- роды, нет опоры, о которой так мечтает хрупкая героиня, оказавшись наедине с бедой, любовью-болезнью, любовью-манией. Облака охристо-рыжей пакли служат лишь знаком деревенского пейзажа, «изображают» сено, прикидываются живой, пусть даже и выжженной травой, а на самом деле выполняют формальную композиционную функцию. И если поначалу на сцене нарядные люди и мебель плетеная, красивая, то к финалу сцена пустеет — страсть сожгла все. Горизонт становится серым, тяжелым, предгрозовым (свет сделан В. Власовым). И в тот момент, когда разобщенность героев становится фатальной, одиночество трагически неизбежным, — все вздрагивает, нарядная и привычная симметрия искажается, порталы пошатываются и сдвигаются, накреняются вбок. Глаз даже не успевает уследить за переменой — все вроде осталось прежним, но мир надломился.

Смирнова-Несвицкая М. Люди и страсти // Петербургский театральный журнал. 2009. №2(56).

 

 

 

Основную функцию берут на себя роскошные костюмы, словно списанные с картин Борисова-Мусатова, и в последней премьере БДТ — «Месяц в деревне».

Что будет, если лишить Борисова-Мусатова импрессионистской дымки? То же самое, что будет с Тургеневым, если лишить его пьесу флера, героев — глубины и недоговоренности, если подойти к их вибрациям иронично и трезво. Спектакль поразительно красив, уж в чем создатели (А. Праудин, А. Орлов, И. Чередникова) не отказывают Ивансергеичу, так это в эстетизме. Герои усадебной жизни — это герои усадебной жизни вообще, здесь приметы и 1840-х, и серебряного века. Чистый пол кое-где декорирован пучками пакли. Рецензенты уже назвали ее сеном-соломой-пенькой, но это именно пакля, она бахромой свисает с портального штанкета, и кажется, что такая же «пакля» — отношения Натальи Петровны и Ракитина, Шпигельского и Елизаветы Богдановны. Да и Верочкины страдания малоинтересны. Проблемы спектакля, как кажется, — опять в несовпадении природы пьесы и внутреннего режиссерского настроя, согласно которому он выбрал инструментарий, проехав по сцене БДТ настоящим трактором, что само по себе прикольно...

«Месяц в деревне» Тургенева о том, что чувства не вполне познаваемы, плохо управляемы, и даже если люди решают все в пользу долга и чести, — это не делает их счастливыми, а жизнь гармоничной. А. Праудин — логик, поклонник разума и апологет долга, давно твердящий своими спектаклями, что любовь — беда, от нее человек становится дисгармоничным и несчастным, а жизнь лишается необходимых опор, потому что любовь смертельно разрушает человека и мир (так он ставил «Анну Каренину»). В непознаваемость чувств Праудин не верит и поверяет все сальеристским анализом, берет пробу каждой эмоции и проверяет «на вшивость». В первоначальной сонно-холодной разреженной атмосфере первого акта есть уравновешенный покой, но это гармония нежизни. В финале, когда героев бьет чувственная дрожь, мир кренится, деревянная рама портала, обрамляющая их жизнь, шатается и в наступившем хаосе ветер метет паклю, — снова делается холодно и еще более пусто... Остаться на подмостках жизни Праудин позволяет только старому и малому — старухе Анне Семеновне (М. Адашевская) и мальчику Коле (Слава Крючков) — тем, кто уже/ еще не подвержен страстям. Третьего состояния мира, по Праудину, не бывает. А образ жизни — бывает: помещик Ислаев (Михаил Морозов) ездит на тракторе, занят работой (правда, выглядит при этом полным идиотом, но хотя бы не страдает!). Студент Беляев (Руслан Барабанов) тоже что-то бесконечно мастерит, его бьющая ключом сексуальная энергия уходит в гимнастические экзерсисы и напряженное конструирование — веревочка к веревочке — летающего змея. Ни секунды Беляев не оставлен без физического движения: надо же куда-то направлять и расходовать энергию либидо! Вот и всех остальных, страдающих по тому же вопросу, приспособить бы в дело, к спортивным брусьям, пахать и пахать!

Праудин подходит к эмоциям «Месяца в деревне» в рационалистическом всеоружии и с азартом позитивистской логики. Он помещает персонажей — костюмированных праздных зверушек — под ровный свет, лишающий человека второго плана, собственной тени... И что видит? 

Наталья Петровна (Александра Куликова) лишь принимает позы и носит кринолины (прекрасно носит — залюбуешься), чувства ее узенькие, дохленькие, анемичные, эмоциональная диафрагма сужена, а те всплески, которые возникают, — это, в общем-то, пародия на чувства...

Верочка (Юлия Дейнега), рассмотренная режиссером — любителем парадоксов, выходит кургузой, лишенной женственности, неинтересной простушкой, которой отказано в юношеской драме, и пусть себе идет за Болынинцова, ведет хозяйство... Шпигельский с Елизаветой Богдановной — позирующие комедианты... Ракитин (Василий Реутов) — малокровный «козел отпущения», на которого валятся все шишки... Спортивный «козел», надо сказать, с самого начала центрует собой сценическую композицию. Когда-то он был главным «снарядом», которым Някрошюс взрывал «Трех сестер» (дочки полковника Прозорова были прекрасно тренированны). Теперь Праудин приговаривает к «козлиной песне» героев «Месяца в деревне» (учтем, что «трагедия» переводится как «козлиная песнь»). Остались от козлика рожки да ножки... Под этот мотив, замечательно обработанный и до поры неузнаваемый (только после того как его легализует, согласно тургеневскому тексту, Шпигельский — Сергей Лосев в своих куплетах, мы начинаем различать мелодию), идет весь спектакль. И кто же тут козлик, от кого остались рожки да ножки?

Да все! Да от всех! В лес погуляти вздумалось и Наталье Петровне, и Беляеву. Замечу, Р. Барабанов единственный, кто сиюминутно и искренне играет настоящее смятение чувств молодого человека. От дурманящего вожделения Натальи Петровны, почти влюбленности, у него с первой секунды кружится голова, но душистая хозяйка имения недоступна, и потому «козлик» готов вскочить на кого угодно. Но все его сбивают с толку... и остается Беляеву только спортивный «козел» для упражнений. Он теряется в магнитных полях сексуальных притяжений, и успокаивают его только реальные поля и крутые откосы, откуда он достает цветы для Верочки. Тему любовного томления впустил на территорию Ракитин. Вот на него, аки серые волки, и нападают все: и Наталья Петровна, и Аркадий Сергеевич, и он, со своим нереализованным мужским чувством, вынужден закрывать собой провода высокого сексуального напряжения Ислаевой. Возбудил в женщине чувственность, сам благородно остался в сфере платонических чувств и не удовлетворил даму, потому что благороден? А куда теперь деться джинну, выпущенному из бутылки? Ракитин получает свое — и поделом.

Никакого «сиреневого тумана», Праудин зажег «светильник разума» — и пьеса о «неразумном» пала побежденная. История вышла ироническая: томящаяся дамочка, вздыхающий друг, играющий каждым мускулом юноша... И вообще не о любви это — о ленивом баловстве плоти на каникулах. Никаких «фольварков, парков, рощ, могил», этюдов, музыки полутонов. Никого не жаль, сердце не мчится вдаль, чего-то (глубокого содержания) в этой конструкции нет. Есть рожки да ножки красивых козликов, спевших свою песнь, давно переставшую быть синонимом трагедии... Все действительное разумно. Но все ли разумное действительно? Пока сомнение не признано неразумной эмоцией, что-то сомневаюсь...

Июнь 2009 г.

Дмитревская М. Все разумное действительно? // Петербургский театральный журнал. 2009.№2(56)

 

 

 

Спектакль на тонкой грани высокого (неба много) и смешного. Усадебная Федра — в минуте от «Блажи». Но границу не переходит, и в этом все дело. Страсть сама в себе несет урок.

А Елизавета Богдановна вынуждена выслушивать уроки трезвого отношения к жизни от Шпигельского. Он режет ей правду в глаза. Господи! Какой тут у Венгалите собран букет. Какой точный, жесткий резец — и какая акварель. Простодушие, надежда, попытка кокетства и смертельная тоска — вот такое переливается в персонаже, и это сочетание человеческой тонкости, даже нежности и суровой аналитичности — совместный шедевр артистки и режиссера. Дуэт Венгалите и Лосева, «глупенькой» приживалки и умного доктора, безжалостно жалящего бедную женщину, как мифологическую Ио, и заодно дела¬ющего заветное предложение, — конечно же, никак не фоновый дивертисмент. Выражаясь «аграрно», здесь зерно спектакля «Месяц в деревне».

Таршис Н. Елизавета Богдановна – Ируте Венгалите // Петербургский театральный журнал. 2009.№2(56)

 

«Месяц в деревне» на большой сцене стал продолжением «Дамы с собачкой», выпущенной в прошлом сезоне на малой. Тургенев предстал последователем Чехова. Александра Куликова и Василий Реутов из госпожи фон Дидериц и господина Гурова преобразились в Наталью Петровну и Михаила Александровича. Уже не курортный, а деревенский вариант летнего романа оказался страстным, жестким, циничным. 

Наталья Петровна сравнивает свои изысканные разговоры с Ракитиным с плетением тончайшего кружева в душной комнате и предпочитает им глоток холодной воды в жаркий день. Праудин в своем спектакле с чеховской интонацией уездного врача констатирует, что за первым глотком последует острая боль, невыносимая, непривычная. Отказавшись от кружев, найдя искренние слова, влюбленные изводят друг друга. Верно произнесенное слово оголяет названное чувство, натягивает нерв, не случайно при финальном решении каждой из женщин внятно поставит точку «звук лопнувшей струны», эхом раскатившийся по пустой сцене. 

Плохой доктор Шпигельский (С. Лосев) в спектакле БДТ становится самым здравым и в итоге счастливым человеком. Женился в своем возрасте, приятелю помог в подобном предприятии, при этом в накладе не остался: отхватил за труды тройку отличных лошадей. Именно он в пьесе поет Лизавете Богдановне песенку про серого козлика, становящуюся в спектакле музыкальном фоном всех последующих любовных объяснений запутавшегося квартета персонажей. Благородный платонический роман, неожиданно посетившая страсть, первая, едва понятная влюбленность, игривое увлечение – все это неизбежно закончится «сереньким козликом». Праудин строит свой спектакль на контрасте движения и статики. Все первое действие Наталья Петровна неподвижно сидит на стуле, а Беляев демонстрирует чудеса ловкости и упругой гибкости молодого тренированного тела. Сценограф Александр Орлов оставляет наклонный деревянный помост практически пустым. Из мебели – только стулья и конь для гимнастических упражнений. Но постепенно все меняется, и вот уже статная красавица Наталья Петровна отбирает у Верочки ее любимую скакалку, а нелепый Большинцов в один прыжок комическим образом оказывается на коне. Неестественное поведение обоих, несмотря на разницу амплуа, не спасает ситуации. Верочка прыгает от избытка молодой энергии, нахлынувших чувств, и дело не в возрасте, вряд ли Наталья Петровна, тогда еще Наташа, позволила бы себе подобный выплеск лет десять назад. Вероятно, так мог выразить свою радость ее жених Аркадий, такой же энергичный, как Беляев, только зарапортовавшийся за хозяйскими хлопотами. 

Лишившись привычной игры слов, удобного ритма общения, покинув душное пространство и оказавшись на сквозняке, Ракитин и Наталья Петровна срываются в пропасть. И вот уже он решительно берет ружье с твердым намерением застрелиться, а она с животным криком складывается пополам. Так иногда играют истерику чеховских сестер. И все это серьезно, без тени фарса. Пухлая невысокая Верочка выходит за недалекого, но доброго Большинцова, легкомысленный Беляев уезжает в город, молодость позволят им найти выход в будущем: тихое семейное счастье, например, или увлечение трудом. Остро переживающие свой возраст Наталья Петровна и Ракитин лишены перспективы. «Вы все прекрасные люди, и между тем…» – справедливо произносит Наталья Петровна, и декорация приходит в движение, покосившись от резкого порыва ветра. Все хорошие, а мир рушится. Финальные быстрые объяснения промелькнут словно театр теней, промелькнут и угаснут. На сцене останутся два человека, которым в силу возраста не дано понять силу страсти – мальчик Коля и его бабушка Анна Семеновна. Теперь и она пропоет внуку песенку про серенького козлика, и в ее устах это прозвучит всего лишь сказкой.

Гончаренко А. Летние люди. Анатолий Праудин поставил свой второй спектакль в БДТ // Театр@л. 2009. Июнь.

 

 

 

[…]О красоте грех не упомянуть — ее не так много в театре вообще и в прошедшем сезоне в частности. А красота на сцене — одно из драгоценных свойств этого искусства. Таково маленькое предисловие к «Месяцу в деревне», спектаклю Анатолия Праудина тоже в БДТ. Тонкое прочтение тургеневской пьесы — да, хорошо. Мысль о вялости, отсутствии жизненных мышц у тех, кто почитает себя интеллектуалами, — дерзко. Какое-то спортивное бесчувствие тех, кто хочет жить, а не рефлексировать, — решительно. В качестве аргумента на первом плане стоит конь — не благородное животное, а спортивный инвентарь. На нем тренируется студент (в спектакле он не студент, это ясно, а скорее спортсмен) Беляев. Передний план для актеров — свободное поле для актерской работы, и это благородно. Не удивительно, что полукомический, полухарактерный дуэт Венгалите и Лосева на авансцене очаровывает зал. И все же в спектакле над всеми этими ходами и достоинствами — картинка, в которую они вставлены. Иначе говоря, сценография и свет. Блистательное оформление Александра Орлова должно войти в учебники по театру. Сцена весь спектакль почти пуста, но она так освещена, что отчетливо представлены пейзажи утра, дня, вечера. Мы видим землю и ее оттенки, ее покровы. В прологе и несколько раз среди действия персонажи превращаются в черные тени на бледно-молочном заднике. Деревенское здесь не в фактуре или декадентских кружевах, а в воздухе, в магии световых и цветовых превращений, в силуэтном письме. Изысканна декорация, как и положено у Тургенева, и изыск имеет сугубо театральную природу. Волшебство зрелища соответствует той волшебной гамме чувств (хотя и смятенной), которые переживают персонажи, а им не до внешних красот, они заняты поисками внутренних смыслов. Наталья Петровна в кринолинах (это Куликова) завидует гимнастической упругости Верочки и Беляева, их прыгучести. Как мячики, они подскакивают десятки раз, и Наталье Петровне ничего не остается, как повторять их упражнения. В целях душевного оздоровления. Праудин в согласии с Тургеневым — по нынешним временам и понятиям, единство литературы и режиссуры — дорогая редкость. В тоже время Праудин в споре с Тургеневым — это выражено мягко и как бы в вопросе […]

Горфункель Е. Сезон 2008-2009 в Петербурге // Планета Красоты. 2009. №9-10.

 

Вода и камень, стихи и проза, лед и пламень не столь различны меж собой, как И.С. Тургенев и А.А. Праудин. Однако они сошлись, причем ничуть не насильственно: в ответ на предложение театра поставить что-нибудь из русской классики Праудин сам выбрал Тургенева. Спектакль показал, что такой выбор вполне объясним. 

Знавал я одну о-о-очень пожилую тургеневедку, которая весь свой век занималась «Ивансергеичем». Однажды не смог удержаться от вопроса, как она относится к Кармазинову в «Бесах» — знаменитому, убийственно остроумному шаржу Достоевского на Тургенева. Глаза тургеневедки сверкнули: «Достоевский, конечно, великий писатель, но я его не люблю!» А я как раз не люблю Тургенева. И Кармазинов кажется мне не гиперболой, но адекватным портретом автора костюмированных и высокочувствительных романов, да и «Месяца в деревне» тоже. Вообразите, человек один, говорит сам с собой: Ракитин. Что с ней? Что значит эта внутренняя тревога, эта едкость речи? Не начинаю ли я надоедать ей? Гм. (Садится.) Я никогда себя не обманывал; я очень хорошо знаю, как она меня любит; но я надеялся, что это спокойное чувство со временем… Я надеялся! Разве я вправе, разве я смею надеяться? Признаюсь, мое положение довольно смешно… почти презрительно. (Помолчав.) Ну, к чему такие слова? Она честная женщина, а я не ловелас. (С горькой усмешкой.) К сожалению. (Быстро поднимаясь.) Ну, полно! Вон весь этот вздор из головы! (Прохаживаясь.) Какой сегодня прекрасный день! (Помолчав.) Как она ловко уязвила меня… Мои «изысканно-счастливые» выражения… Она очень умна, особенно когда не в духе... И так пять актов! 

Автор сам признавал, что пьеса его не для сцены, а для чтения. Современники, соглашаясь с ним, отмечали высокие литературные достоинства «Месяца в деревне», хотя я лично в ум не возьму, где эти самые достоинства: первейшее умение литератора — дать каждому герою свой голос, а в произведении Тургенева все изъясняются одинаковыми безжизненными высокопарностями.

Однако из этого сухого материала не раз удавалось выжать живой сок. Как, к примеру, играла Марья Савина, я, разумеется, знать не могу, но вот легендарный «Месяц в деревне» Анатолия Эфроса видел — и даже 32 года спустя забыть нельзя, как Ольга Яковлева в финале, стоя у портала с бумажным змеем в руках, пока с грохотом разбирали декорацию, буквально умирала на наших глазах. В пьесе Ракитин спрашивает: «Вы, может быть, еще воображаете, что любовь высшее благо на земле?» Для героини Яковлевой так оно и было, без этого блага жить становилось нельзя. Эфрос под грудами и ворохами пыльных надушенных слов откопал правду и плоть человеческих взаимоотношений, невыдуманную любовь, настоящее страдание. 

Замужняя барыня Наталья Петровна Ислаева, 29 лет, влюбляется в учителя собственного сына, студента Беляева 21 года, и ревнует его к своей воспитаннице Верочке 17 лет. Тем временем влюбленный в Наталью Петровну друг дома, процитированный выше Ракитин 30 лет (о, эта идиотически настырная точность обозначения возрастов: почему даже эпизодической старухе мамаше именно 58 лет, а немцу-гувернеру 45? А если б им было 59 и 46 — что бы изменилось?), все эти коллизии интенсивно переживает. Так вот, у гениального Эфроса все эти персонажи непостижимым образом делались живыми людьми, и в кульминационные минуты горло, неудобно писать, сжималось… Праудин, собственно, сделал то же самое. Не сравниваю, разумеется, масштабы дарований и значимость художественного результата. Но подход и метод — те же. Превосходный петербургский художник Александр Орлов соорудил на сцене наклонный помост и светлый пустой задник. На его фоне, ежели свет на сцене убрать, люди становятся графическими силуэтами. В глубине — куча невесомой пеньки (ее в особо драматический момент понесет ветром). Та же пенька свисает со штанкета, который, опускаясь, ограничивает на авансцене пространство для всяких интимностей. Режиссер при этом ничуть не следует модному некогда обычаю, рецидивы которого случаются и по сей день, помещать действие какой-нибудь классической пьесы в сумасшедший, публичный, мертвый или детский и т. д. дом. Ирина Чередникова одела дам в стильные кринолины (всех, кроме Верочки; она в полудетском платьице), мужчин — в сюртуки, и дело происходит, как и назначено автором, в имении Ислаевых в начале 40-х годов позапрошлого века. Впрочем, над временем Праудин подшучивает: слуга Матвей периодически покушается на какое-нибудь наличное деревянное изделие то с электродрелью, то с бензопилой. А помещик Ислаев выезжает на стилизованном тракторе. Но эти шутки-анахронизмы, веселя, не царапают, потому что никто не играет «тургеневских девушек» из школьной программы, но и не делает их какими-нибудь готами и эмо (что легко представить у менее умного и талантливого, но более нахального режиссера). Праудин не раскрашивает старую пьесу. Он ее оживляет и одушевляет. Вот, к примеру, большой диалог Беляева и Верочки, в котором они бесконечно нанизывают всякие сентиментальные сусальности. На авансцене гимнастический конь. И Беляев (прекрасно тренированный Руслан Барабанов), произнося свои реплики, поигрывает на нем мускулами то так, то эдак. Пружинно с него спрыгивает. Пространство между героями буквально набухает либидо — тот, кто не в курсе сюжета, после такой сцены непременно задастся вопросом: когда спать-то друг с другом начнут? Среди реквизитных анахронизмов — современные яркий пластиковый мяч и скакалка. Верочка, когда ей надо припечатать Наталью Петровну (все теми же с трудом произносимыми фразами: «Я женщина с сегодняшнего дня… Я такая же женщина, как вы… Я для вас соперница»), прыгает, будто со скакалкой, выкрикивая эти реплики. А сама Наталья Петровна (Александра Куликова), распираемая чувствами к Беляеву, тоже прыгает, держа скакалку в руках. Ракитин (Василий Реутов) в приступе отчаянья и злости хлещет скакалкой воздух. Повысить градус диалогов, положив их на экспрессивное физическое действие, — прием не новый. Но часто он лишь внешне оживляет действие. А Праудин выращивает свой театральный текст из текста авторского и в то же время от него отталкивается. И жантильный Тургенев начинает явственно попахивать Достоевским. Сравнивать не всегда уместно, однако в данном случае театр сам спровоцировал. 

Предыдущая премьера БДТ — «Дон Карлос» в постановке Темура Чхеидзе — и нынешний «Месяц в деревне», по сути, продемонстрировали два подхода к классике: можно жевать ее всухомятку, а можно все же полить живой водой. 

Циликин Д. «Месяц в деревне» в БДТ // http:www.openspace.ru/2009/06/03/.

 

Узнал я: на спектакле «Месяц в деревне» будет собственной персоной трактор. Вот, думаю, Иван Сергеевич Тургенев и про сельское хозяйство успел написать, про коллективизацию, наверно. Потом темный слух просочился: не допустили трактора. Пришел на премьеру — слава богу, есть трактор. И два тракториста: богатый помещик Ислаев 40-х годов XIX века, студент-учитель Беляев. Ездят в свое удовольствие. Дым столбом.

«Да здравствует мыло душистое...»

Трактористы — хорошие люди. Чистые душой и телом. Как покатаются на сельскохозяйственной технике, сразу к плетеному туалетному столику на первом плане. Моются, отфыркиваются. Гнилые аристократы, плетущие кружева словес, кружева искусственных чувств, не моются никогда. Ходят, покрытые пылью среднеполосной России.

Трактор не так уж и удивителен. У режиссера Анатолия Праудина большая сцена всегда связана с транспортом. В «Горе от ума» возили бочку с трупом Грибоедова, в «Трех товарищах» по Ремарку был сконструирован ретрокадиллак. Для Тургенева понадобился трактор. Если Праудин возьмется когда-нибудь за «Соломенную шляпку», «Царя Эдипа», придется ваять комбайн или трамвай.

Сезон охоты не начался

Хватит мечтать. Обратимся к реальности. Несмотря на трактор, никогда еще Праудин не ставил столь традиционно классику. К концу слова актеры непременно присобачивают лакейское «с»: «любовь-с». Никакого мата! Праудин даже не скрестил «Месяц в деревне» с «Записками охотника». Хотя с ружьем по ходу действия балуются многие. Без всякой добычи. Из оружия применяется также ручная дрель. Если сравнить зажигательную узбекскую оперетку «Месяц в деревне» (под названием «Честные люди»), показанную на фестивале «Встречи в России», наш вариант печальной комедии сохранил и жанр (с небольшими сворачиваниями в фарс). В чем не мог себя стреножить режиссер, так это поступиться демократизмом. Он не высказался прямо в адрес беспокойной помещицы Натальи Петровны: мерзость какая. Однако Праудину симпатичнее румяная баскетболистка, служанка Катя (Нина Петровская). Она единственная, кто искренно любит Беляева. В лицо партеру любит, страдает и поет народную песню «Ретиво солнце». Их счастье с учителем было так близко, так возможно...

Как хороши, как свежи были козы!

Разумеется, запоздалое истероидное увлечение Натальи Петровны (Александра Куликова) и первые любовные трепыхания толстушки-веселушки Верочки (Юлия Дейнега) тоже представлены. Впрочем, в отличие от знаменитого спектакля Анатолия Эфроса (1977), Праудин к этим усадебным страстям относится скептично. «Месяц в деревне» временами смахивает на «Блажь» А. Н. Островского. Не только насмешник и циник Шпигельский (Сергей Лосев) — все персонажи (кроме Кати) настырно поют песенку про серенького козлика. Видением гимнастического козла спектакль начинается — исполнением классической миниатюры про козлика Анной Семеновной (Марина Адашевская) заканчивается. Остались от козлика рожки да ножки? Нам что за дело? Всерьез воспринимает свой афронт только Ракитин (Василий Реутов). И в оригинале положение дендиста Михаила Александровича — незавидное. Быть четыре года чичисбеем с неопределенными полномочиями — что может быть гаже? А не лови мух. В постановке БДТ Ракитин впервые показал себя почти мужчиной. По-настоящему озлился на пируэт Натальи Петровны с Беляевым и даже мстительно носок снял, чтобы сделать в рот смертельную «ингаляцию» из ружья. Правда, потом пришлось в полураздетом виде позорно ретироваться от женщин. Но все-таки поступок совершил, не мямля уж совсем. И очень решительно убрал соперника Беляева с поля сражения. Не доставайся ты, Наташка Петровна, никому! За это большой поклон Анатолию Праудину и Василию Реутову.

Базаров не базарит, доктор не лечит

Соответственно, Беляеву в БДТ пришлось немного спуститься: от революционного разночинца Базарова (по советской привычке) к современному молодому человеку, который сам не знает, чего хочет. Точнее, хочет жить попросту, для себя, без вериг в форме прекрасных дам и пробуждающихся девушек. Вихрастый брюнет Руслан Барабанов играет вторую классическую роль в своей жизни, и в акробате Беляеве он гораздо органичнее, чем в роли трагического идеолога Росмера («Парочка подержанных идеалов»). Хорошо ржет, когда Ракитин декламирует про честь женщины. Режиссера не интересует драма поздней любви в дворянском гнезде и растоптанная на корню девичья судьба Верочки. Он обнаруживает пропасть между старшим поколением с его душевной маетой и физической и почти животной природой молодых. Беляев, Верочка прыгают, легко вскакивают на козла, кувыркаются. А Наталья Петровна с Ракитиным не кувыркается. Принципиальна реплика Наташи Петровны: «Я сама никогда не была молода». Если Большинцов и вскакивает на козла, то это — комический жест отчаяния.

Праудин переставляет на сценической «шахматной доске» фигуры персонажей. Пешку производит в королевы — короля низводит до ферзя. Без этого нет режиссуры. Хотя не раздувает кого-либо до уровня фантасмагорического. Владимир Мирзоев в «Двух женщинах» ленкомовская версия «Месяца в деревне») сделал Шпигельского главным действующим лицом — Максим Суханов всегда впереди. Сергей Лосев, похожий на Льва Гурыча Синичкина, вместе с Андреем Шарковым (Большинцовым) играют броско, по эстрадному. Но без претензий на глумливый символ нашего времени. Шпигельский обнажает язвы оскорбленной души перед жеманной Елизаветой Богдановной (Ируте Венгалите) со скромным ерничеством. В качестве медицинской идеи предлагает яблочную диету — аллопатом быть не хочет. В «Даме с собачкой» Праудина много арбузов — в тургеневской комедии много яблок. Такая вот фруктово-тракторная фантазия. Один Ракитин не хрумкает яблоко — в результате приходится плакать над снятым носком. Шарков, вылитый тролль, после Черта в «Ночи перед Рождеством» взял подряд на глупую нечистую силу. У него большие перспективы. Зато непонятно, какие перспективы у Михаила Морозова. Из романтического героя Фердинанда («Коварство и любовь») его перекувырнули в тюфяки-трактористы. Морозов неестественно басит, демонстрирует гипертрофированную влюбленность в жену. Получается не очень натурально. А по идее рогоносец Ислаев должен внушать доверие.

Экологическая трагедия и кринолины

Праудин против любых претензий. Зачем Наталья Петровна ходит в роскошном кринолине по деревенским буеракам? Все это пустое, накипь, сено-солома. Никаких плакучих ив, нежных березок для атмосферы томления художник Александр Орлов не изобразил. Кругом валяется, висит на грубых балках не то пакля, не то жухлая трава. Пакля-трава под финал сворачивается и, подгоняемая ветром, уползает за кулисы. Все высохло. Даже те, кто скакали через веревочку, болтали ножками, поникли под влиянием тлетворного старшего поколения. «Для чего же тогда жить?» — задает праздный вопрос Наталья Петровна. В общем-то, незачем, хотя принято считать: надо. Можно, например, в театры ходить. Если не читали Тургенева, посетите БДТ. Тем более мода приключилась («Ревизор» в Театре им. Ленсовета, теперь «Месяц в деревне»): ставить классиков по тексту. Театральные староверы подковырнут, будто из Тургенева в премьере — одна породистая мать Ислаева (Марина Адашевская), но кто же их слушает. Существенно другое: Анатолий Праудин, как и предшествующие режиссеры-новаторы Петербурга, на большой сцене БДТ обернулся чуть ли не Товстоноговым 1980-х. Что ж это за сцена такая магическая?!

Соколинский Е. Трактористы и кружевники // Час.Пик. 2009. 27 мая-2 июня.

 

Под занавес юбилейного сезона БДТ представил на суд зрителей работу Анатолия Праудина по пьесе Тургенева «Месяц в деревне» - спектакль сложный и противоречивый в своём звучании.

Режиссёр создаёт собственный мир, но войти туда непросто. Сценическая реальность изначально отстраняет зрителя внешней холодностью и бесчувствием. Но кажущееся отсутствие страстей, равно как и весёлая беззаботность, оборачиваются ощущением трагической безнадёжности. К нешуточным страстям, которые кипят внутри героев, нужно пробиваться. Путеводной нитью для зрителя становится музыка. Композитор Николай Морозов прекрасно понимает задачи режиссёра. Чувствуется, что им уже доводилось сотрудничать: в 2007 году вышла камерная постановка «Дама с собачкой», первый опыт работы Праудина с труппой БДТ. Звуку в новом спектакле уготована особая роль не внешнего оформления, но той силы, которая проявляет внутреннюю линию драматических переживаний. Форма подачи материала в полной мере соответствует предложенной логике. Костюмы XIX века и технические атрибуты века XX вырывают действие из временных рамок в параллельную реальность, а жители её оживают из мира теней на наших глазах. Огромное, почти пустое пространство сцены сосредотачивает зрительское внимание на актёре. В любопытном ключе выстроено взаимодействие персонажей: герои разобщены и в своём горе не чувствуют друг друга.

В главной роли вновь, как и в «Даме с собачкой», предстаёт Александра Куликова. Ее игра вызывает ощущение духоты, переживания Натальи Петровны так и не находят понятного воплощения. Сложно сказать, может быть, этой цели и хотел добиться режиссёр, но посыл, идущий со сцены, до зрителя не доходит, и если взрыв чувств Верочки в исполнении Юлии Дейнеги встречают аплодисментами, то Куликовой потрясти зрительный зал не удаётся… По-прежнему радует «добрый старый» актёрский костяк БДТ - Марина Адашевская, Ируте Венгалите, Леонид Неведомский, Василий Реутов, Андрей Шарков, Сергей Лосев, Михаил Морозов - в их актёрском ансамбле звучат живые струны и искренние голоса. Спектакль Праудина – это рвущая душу песня несостоявшейся любви. Любви, которая не находит, да и не может найти разрешения… Есть один выход для измученных ею людей. Всё возвращается в мир теней, и герои постепенно исчезают со сцены. Остаются двое. Два силуэта на пронзительном белом фоне – старуха Ислаева и маленький Коля. Для неё всё уже отзвучало, ему же только предстоит окунуться в море любовных страстей, а «всякая любовь, счастливая, равно как и несчастная, настоящее бедствие, когда ей отдаешься весь...»

Осанкина А. Когда оживают тени // PROсцениум. 2009. №11

 

 

 

Врача вызывали? 

Историю о том, как молодая дворянка, примерная супруга и добродетельная мать, страстно полюбила юного учителя своего малолетнего сына, на заре прошлого столетия поставил Станиславский, выписав по ходу дела четкий рецепт того, как сию грустную комедию надо ставить: нужны, мол, тонкие любовные кружева, причудливые узоры психологии любящих, страдающих сердец, едва уловимые интонации голоса, психологические паузы и так далее. Сам Станиславский сыграл Ракитина, друга дома, влюбленного в хозяйку, но безукоризненно благородного и надежно упрятавшего свое чувство под застегнутый на все пуговицы сюртук. 

Но в БДТ в его лучшие времена, да и теперь, к сценическим кружевам относятся спокойно, предпочитая печатные узоры за их основательность и четкость. Режиссер Анатолий Праудин, пожалуй, с легкостью процитировал бы Наталью Петровну (так зовут упомянутую хозяйку): «А вы видали, как кружево плетут? В душных комнатах, не двигаясь с места... Кружево - прекрасная вещь, но глоток свежей воды в жаркий день гораздо лучше». Свежесть праудинскому спектаклю придают несколько составляющих. Декорации Александра Орлова: не пыльные интерьеры усадьбы, а каркас новостроя со свисающими с деревянных балок кусками пакли. Это раз. Жесткая рука режиссера, который оставляет за собой право прерывать сентиментальные интонации персонажей без сожаления и самым бесцеремонным образом, превращая драму в комедию, а то и в фарс. Это два. Наконец, идея спектакля в целом, которая позволяет испытать подлинное сочувствие фактически ко всем героям, но уже без мелодраматической пошлости и пафоса. 

Если же искать среди героев режиссерского двойника, то им, вернее всего, окажется доктор Шпигельский в эксцентричном, временами до эстрадности, исполнении Сергея Лосева - умеренный циник и неглупый игрок, единственный, кто в финале остается в добром здравии и с прикупом. В действие доктор влетает с целой корзиной яблок и раздает их каждому из героев. Возможно, будучи плохим доктором (и не скрывая этого), он просто реализует расхожую английскую поговорку: «Одно яблоко в день - и вам никогда не понадобится врач». Но вполне подойдет и рифма с теми злосчастными яблоками с древа познания, которым свойственно превращать рай беззаботной жизни в сущий ад неуправляемых, испепеляющих чувств. 

История болезни серенького козлика

Действие начинается, пока публика в зале рассаживается по местам. На сцене двое молодых людей - один совсем ребенок, другой по виду подросток - прыгают через деревянного козла. А позади них - вместо привычного черного задника - белый экран: новые, безграничные горизонты, светлые пути... Тему светлого будущего легко срифмовать с темой детства. Другое дело, что тема детства в «Месяце в деревне» никогда на первый план не выходила. А у Праудина, лучшего тюзовского режиссера страны, воспоминания о несчастном - несвободном, непрожитом фактически - детстве без любви обрели смысл той преджизни, которая на словах и по сей день остается едва ли не ключевым понятием психологического театра. В Наталье Петровне Александры Куликовой - роскошной даме в кринолинах - чрезвычайно интересно разглядывать девочку Наташу, замиравшую некогда от страха в объятиях тирана-отца, а теперь вот не имеющую сил отказаться от последней возможности прожить безумную тинейджерскую юность.

...Не стены, окна и двери стесняют свободу, а система внутренних запретов, которые усваивают с рождения дети, лишенные любви. Учитель Беляев Руслана Барабанова до поры до времени резвится, как выпущенный на волю зверек, но стоит ему очутиться перед хозяйкой, как руки и ноги не могут найти себе места, и за этой неловкостью стоит маленький сиротский домик, откуда родом этот «естественный человек» Руссо. У воспитанницы Верочки (Юлия Дейнега), которую очумевшая от любви Наталья Петровна теперь готова выдать замуж за толстого и глупого соседского барина (вот ведь куда приводят мечты, когда их вместо 16 лет проживаешь в 28), и домика-то не было: только пансион мадам Болюс. Так что ей остается только бешено крутить скакалку и прыгать до полного изнеможения - ну не кричать же: чай, не младенец. К помощи скакалки прибегнет в итоге даже непоколебимый Ракитин: Василий Реутов создал самый сильный образ в спектакле, за ним маячит и Ганечка Иволгин, и Алеша Карамазов. Ему бы, проводив отчаянным взглядом Наталью Петровну, не воздух стегать, а коня загнать, как когда-то Печорин, но в спектакле Праудина время коней давно прошло, тут вдоль задника ездит трактор, управляемый хозяином поместья Ислаевым: Михаил Морозов всячески показывает, что из его героя мог бы выйти и Тихон Кабанов (при такой-то мамаше, какая получилась у замечательной Марии Адашевской), но большая игрушка (видимо, той же маменькой и подаренная) спасает от серьезных страданий. Особого восхищения достоин артист БДТ Андрей Шарков, до сих пор считавшийся чистым комиком. Вот уж чей идиот Большинцов, кажется, никогда ребенком и не был, а так и родился хозяином 320 душ, с брюхом и космами. Но как замаячила перед ним женитьба, так и в нем естественный человек пробудился, но таким жутким образом, что святых выноси: шутки шутками, а трагическая (точнее - трагифарсовая) нота впервые слышится, когда он вдруг с криком на козла вскакивает. Так что диагноз доктора - песенка про серого козлика: она к каждому отношение имеет. И рифма тут двоится: с одной стороны, как не вспомнить игры античного бога Диониса, который снимал с людей путы размеренного быта и имел постоянным спутником козлоногого, рогатого Пана (доктор Шпигельский, кстати, идеально сыграл бы эту роль в любительском дачном спектакле). А с другой - можно оставить детской песенкой, что и делает в итоге мальчик Коля, из которого дельный человек, подобный отцу, может, и вырастет, а вот свободный и счастливый - едва ли. 

Если на стене висит ружье 

Чехов уверял, что ружье, висящее на стене в первой сцене, непременно должно в финале выстрелить, Набоков - что дать осечку. У Праудина в спектакле ружьем поначалу балуется только учитель, собирающийся птичек в саду пострелять. Но дело в том, что патологическая зажатость персонажей выражается в особом способе актерского существования: их герои общаются друг с другом через зал, отчего предгрозовое напряжение повисает в атмосфере спектакля буквально с пролога. В финале же есть великолепная трагикомическая сцена, где Ракитин, читая пугающие своей логичностью наставления об ужасах любви (адресованные Беляеву), так же спокойно и уверенно развязывает свои блестящие туфли, а потом снимает носки, чтобы пальцем ноги в нужный момент нажать на курок. Другое дело, что потом режиссер заставляет героя объясняться с неожиданно появившимися дамами, стоя на одной ноге и пряча за спиной ботинок. Но и настоящие выстрелы тоже звучат. Правда, за сценой. И их легко можно спутать с грозовыми раскатами. Но они убивают всамделишно. Сначала смешную девчонку Верочку, которая с отчетливостью отжившего свое мудреца дает согласие на немыслимый брак. Потом славного мальчика Беляева, который слишком уверенно усаживается за руль ислаевского трактора. Наконец, нелепого переростка Наташу, для которой Праудин выстроил целую сцену, где цветной мир превратился в черно-белый, а люди - в плоские силуэты. 

Зарецкая Ж. Анатолий Праудин рассказал про месяц в деревне // Вечерний Петербург. 2009. 13 мая.

 

 

 

В БДТ показали премьеру тургеневского "Месяца в деревне" в постановке Анатолия Праудина. Лукавой театральной игрой увлекался АНДРЕЙ ПРОНИН.

Художник Александр Орлов высвободил огромный короб сцены: пустое продуваемое пространство, синеющий задник, раскиданные клочья соломы. Плюс предметы уличной мебели и гимнастический снаряд, в просторечии именуемый "козлом". Его-то Анатолий Праудин и делает смысловым центром истории о страсти помещицы Натальи Петровны Ислаевой к гувернеру ее сына студенту Беляеву. "Козел" становится символом чудачеств, совершаемых под натиском гормональных бурь, а песенка про серенького козлика все смелей звучит из динамиков в издевательской вальсовой транскрипции. Господин Праудин, разумеется, намекает на любвеобильность этого рогатого скота, но не только; трагедия, как известно, по-гречески — "козлиная песнь".

Эту "песнь" распевают прежде всего протагонистка пьесы Ислаева и безответно влюбленный в нее Ракитин, ее ровесник. На просторной сцене особенно заметна медлительность, замороженность, с которой эти роли играют Александра Куликова и Василий Реутов. Премьеры подают себя публике со сдержанным достоинством, костюмированы с иголочки. Госпожа Куликова меняет кринолины, каждому платью соответствует актерский прием из арсенала психологического театра: деланая уверенность, страдальчески-обескровленная бесцветность речи, а то и бурное волнение, сопровождаемое дыхательными спазмами. Василий Реутов работает в скупой, дендистской манере — но адресуется скорее к залу, нежели к партнерам. Актеры не занимаются пародией, честно проходят путь героев и адвокатствуют им, но в сговоре с режиссером позволяют себе подтрунивать над эгоизмом Ислаевой и Ракитина, над тем, как вечнозеленые страсти любви-ревности уродливо усугубляются чопорностью зрелости. 

Студент Беляев (Руслан Барабанов) и воспитанница Верочка (Юлия Дейнега) — противоположные вершины любовного прямоугольника. Их естественность и неопытность также обострены режиссером. Верочка выбегает потешным недорослем — с неприбранными волосами, в салопе и ботах, со скакалкой и цветным шаром. Беляев — мальчишка-непоседа, вкладывающий кипучую энергию в гимнастические упражнения на пресловутом "козле". Пока Ислаева и Ракитин завидуют свежести юных, те спешат состариться и с готовностью шагают в ловушки взрослых интриг. Ключевой монолог Верочки Юлия Дейнега умудряется выпалить, непрерывно подпрыгивая, — словно силясь подрасти для взрослых слов. 

Подскоки в душещипательный момент — не единственное, что может возмутить в спектакле блюстителей театральной рутины. Спектакль вообще изобилует буффонными деталями, снижающими пафос и расширяющими смысл. Чего, например, стоит внезапное появление на сцене трактора в натуральную величину, из которого вылезает рогатый муж Ислаевой (Михаил Морозов): за властными интонациями колхозного бригадира прячется мизантроп, мечтающий лишь о том, чтобы его оставили в покое. Похотливый слуга (Александр Чевычелов) носится по авансцене с дрелью, делая электроинструментом скабрезные намеки горничным. А сватающий Верочку Большинцов (Андрей Шарков) превращен в пожилого фавна — он с апоплексическим усилием запрыгивает на гимнастический снаряд с жениховским букетом наперевес. В лице этого персонажа Ислаева получает неприглядного сценического двойника, а патетика ее мук одним режиссерским жестом переводится в фарсовую плоскость. У режиссера на сцене также имеется альтер эго — доктор Шпигельский (Сергей Лосев), на сей раз вовсе не такой циник и пройдоха, каким его принято изображать. Доктор стоически терпит бесплодные метания чувствительных пациентов, но порою не выдерживает и, чертыхаясь, сам пускается двигать фабулу вперед. 

Чего-чего, а трагедии в этой "козлиной песне" Анатолий Праудин допустить не хочет: стоит брошенной любовником Ислаевой издать вопль и заломить руки, режиссер закрывает лавочку. Меркнет свет, ярко разгорается задник сцены — возникает эффект теневого театра. Под разными предлогами герои-тени поспешно ретируются из неуютной черной коробки, остаются только сын Ислаевой Коля и старая свекровь. Они-то, в силу возраста свободные от странностей любви, и допоют песню про козлика, очистив ее от рискованных коннотаций.

Пронин А. Козлиная песнь // Коммерсантъ-СПБ. 2009. 12 мая.

 

 

 

Сегодня в студии «Новостей культуры» побывала театральный критик Наталья Казьмина. 

Поводом для интервью стала премьера спектакля «Месяц в деревне» в постановке режиссера Анатолия Праудина, которая состоится сегодня в Большом драматическом театре имени Георгия Товстоногова. 

В афишу Большого драматического театра имени Товстоногова после долгого перерыва возвращается имя Тургенева. Сегодня на прославленной сцене состоится премьера спектакля «Месяц в деревне» в постановке Анатолия Праудина. Два года назад режиссер выпустил в БДТ спектакль «Дама с собачкой», который был выдвинут на премию «Золотая маска» сразу в пяти номинациях. Критики отмечали, что постановка Праудина обладает неожиданным подтекстом, не искажающим однако литературного первоисточника. О том, как выглядит в его версии знаменитая тургеневская пьеса, рассказывают «Новости культуры». 

Когда-то Анатолий Праудин славился своей жесткостью и любовью к гротеску. В его ранних спектаклях говорящий крокодил прошибал головой стену, а молодых римлян прибивали к полу гвоздями. Главная героиня «Месяца в деревне» ходит в залихватской повязке на глазу. Однако это вовсе не возвращение к старой режиссерской манере. Это жизнь. 

«У меня совершенно неожиданно проблемы с глазом. Последние недели я играю, вынужденно репетировала в повязке. Другой артист, у него по ходу спектакля много акробатических номеров, подвернул ногу. Еще один заболел гриппом. Такая вот медицинская команда выпускает "Месяц в деревне"», – поясняет актриса Александра Куликова. 

В остальном – никаких случайностей. Спектакль математически просчитан вплоть до каждого жеста и каждого сантиметра пространства. Сцена почти пуста. Из декораций – клок сена, пучок соломы, плетеный стул, струганные доски. Теплый свет и обыденные вещи, казалось бы, должны создавать деревенский уют. Но отчего-то возникает противоположное ощущение одиночества и стерильного холода. 

«Это правильное ощущение городского человека, оказавшегося в деревне. На самом деле, к деревенской жизни герои не приспособлены, а она особая, она высвобождает чувства, от которых люди отвыкли», – говорит художник-постановщик Александр Орлов. 

На большой сцене БДТ девятнадцатый век смешался с двадцать первым. Вдоль задника проезжает вполне реалистичный трактор – скульптура из папье-маше. Женское платье необыкновенной красоты, кринолины даже в дверной проем не проходят. А интонации современные, иногда даже вульгарные, как перебранка соседей по коммуналке.

«В этом есть своя красота. Тургеневский текст очень поэтичный, красивые костюмы исторические, и в то же время современная ломанная игра, современная ломанная музыка. На стыке этого и возникнет сила», – считает Александра Куликова. 

Даже крупные режиссеры боятся пьесы «Месяц в деревне» – велика опасность поставить ее как мелодраму, по-школярски. Анатолий Праудин открыл в тургеневских героях очень современных людей. Пустая сцена мучительна и неуютна. Любое искреннее слово – повод для истерики, любое прикосновение и объятие травматично. Вот такая она, современная любовь по Анатолию Праудину. 

Казьмина Н. О постановке Анатолия Праудина «Месяц в деревне» // Телеканала Культура. Новости культуры. 2009. 7 мая.

Художественный руководитель театра – Андрей Могучий