Пресса о спектакле «Мария Стюарт»

«На гастроли в Америку прибыл театр, чью высокую славу, актерское искусство, художественные достижения и этические принципы в течение второй половины 20-го века определила неизменно выверенная аналогично законам симфонических партитур режиссура Георгия Александровича Товстоногова. Великого режиссера больше нет среди живых. Но осталась одна из лучших в мире драматических трупп, которую ныне возглавляет режиссер Темур Чхеидзе. В нее влились новые молодые силы. Словом, театр сквозь потери, а смерть безвременно забрала за последние годы еще и выдающихся мастеров его сцены, пронес мощь своего неповторимого искусства. Впервые за много лет нам в эмиграции предстояло увидеть не поделки, слепленные на скорую руку в какой-нибудь антрепризе, а два серьезных спектакля, созданных концепционной режиссерской мыслью, и исполненные ансамблем актеров психологической русской театральной школы. Между тем, столь привычная в Америке с помощью рекламы огласка предстоящих событий практически отсутствовала. Как выяснилось, многие театралы просто не знали о предстоящих гастролях, и пропустили их. В Бостоне на спектаклях зал был заполнен всего на три четверти, в то время, как ожидаться должны были полные аншлаги. Несомненно, приезд такого театра должен был анонсироваться. Не все жили в те времена в Ленинграде и Москве и были причастны к искусству. Не все знали о необычайном мастерстве актеров театра, а ведь его славу составили Ефим Копелян, Павел Луспекаев, Иннокентий Смоктуновский, Олег Борисов, Виталий Полицеймако, Юрий Толубеев, Андрей Толубеев, Владислав Стржельчик, Кирилл Лавров… И на довольно длительном периоде – ныне здравствующие Сергей Юрский, Наталья Тенякова, Зинаида Шарко,Татьяна Доронина, список можно продолжить… И, наконец, это был единственный театр в Советском Союзе, художественный руководитель которого не подписывал в периоды правительственных компаний и гонений ни одного коллективного письма " в поддержку". Ни по поводу Солженицына, ни по поводу Ростроповича, ни по поводу Пастернака…К великой чести Георгия Александровича Товстоногова! Труппа этого демократического по духу театра в конце мая – начале июня нынешнего 2008-го года представила в Америке два спектакля, поставленные Темуром Чхеидзе и оформленные художником Георгием Алекси-Месхишвили, – романтическую пьесу Фридриха Шиллера "Мария Стюарт" и современную – "Копенгаген" Майкла Фрейна, – интеллектуальный диспут.

Классика? Романтическая пьеса, знаменитая в России игрой выдающихся актрис? В 19-ом веке роль Марии Стюарт играла великая М.Н.Ермолова. В середине 20-го в новом переводе Б.Л.Пастернака – незабываемая Алла Тарасова! А в роли Елизаветы блистала А.Степанова! И, наконец, на нашей памяти обе эти роли играла Т. Доронина в спектакле "Виват, королева!" на сцене московского драматического театра имени В.Маяковского. Возможно, найдутся зрители, видевшие изысканный спектакль "Мария Стюарт" в постановке Гамбургского театра "Талия", прибывшего на гастроли в Советский Союз в 70-е годы прошлого века… А может быть, еще живы люди старшего поколения, кто видел трофейный фильм "Дорога на эшафот" о Марии Стюарт, в котором роль опальной королевы играла актриса царственной красоты – Цара Леандер…

Манящие образы…

В нынешнем спектакле знаменитого ленинградского – санкт-петербургского БДТ на сцену вышли две молодые актрисы, которым оказалось под силу нести бремя власти, страстей и честолюбия этих незаурядных героинь! Две королевы: английская Елизавета – Марина Игнатова и шотландская Мария Стюарт – Ирина Патракова предстали в единоборстве, втягивающем их свиту: друзей и врагов в смертельную схватку. Они обе приковали к себе! А каково состязаться с незабытыми театральными легендами?

Может быть, впервые роль Марии Стюарт, требующую высокого сценического мастерства, играет совершенно молодая актриса, недавняя выпускница... И. Патраковой достает эмоциональной силы в воплощении обуревающих ее Марию жажды жизни, гордости, отчаянности. В заточении, пребывающая под унизительным обращением и постоянным страхом смерти это не сломленная юная женщина. Из глаз ее словно струится свет. Даже в полумонашеском платье она пленительно женственна. Увы, скромное величие ее героини обречено на поругание. А когда придворный Паулет – Леонид Неведомский на грубо отесанный стол устанавливает табуреты ножками вверх, они напоминают частокол, на который водружают отрубленные головы. Против кола, как и лома, как известно, нет приема. Седовласый Паулет многое повидал за годы службы, ему не остается ничего кроме участи свидетеля событий. Но юный Мортимер – Андрей Аршинников прячет для отвода глаз истинные чувства, он груб с Марией нарочито, пока не признается ей в намерении помочь бежать, спасти, со всей пылкостью, за которую поплатится жизнью.

Сцена принимает вид шахматной доски, по которой пешки, ферзи, слоны и кони, движутся в расчисленных для мизансцен ритуальных выходах. Слова становятся сраженьями, скрытыми или явными поединками. Поединки осуществляются под покровом учтивости, так, что сила вражды глубоко припрятана. Жесты отточены. Действие развивается стремительно, но с той глубокой обоснованностью, что отличает русский психологический театр.

Бесшумно распахиваются глухие черные железные затворы, ворота, которые точно также могут быть запертыми навеки. Эта метафора наиболее отчетлива в финальной мизансцене: за Марией, уводимой на казнь, ворота захлопываются, для торжествующей входящей Елизаветы – распахиваются, и внезапный свет софитов словно застигает ее на месте преступления.

Декорационная конструкция создана художником Георгием Алекси-Месхишвили так, что она и образный мир спектакля, и неотделимая от выстроенности сценического действия площадка. А на сцене большие актеры, представляющие собой великолепную театральную школу. Как и подобает, эффектный первый выход Елизаветы ослепляет контрастом по отношению к побеждаемой сопернице. У Марины Игнатовой мелодичный тембр голоса и столь безупречная дикция, что каждое слово, окрашенное изменчивой интонацией, летит в зал. Костюмы следуют историческим лишь в росчерке моды, но артистка, хотя и ходит по сцене легко, дает ощутить, что на ней надеты тяжелые одежды. Что нужно этой постоянно притворяющейся даме в пришпиленных рыжих буклях, словно вынуждающих ее правильное лицо к одному неподвижному выражению, и невольно выдающей свою реакцию лишь вспыхиванием светлых глаз? В этом она признается лишь в финальном монологе, раскрывающем решение казнить соперницу. Прошлое тяготеет над нею в кровавых призраках. Она – дочь казненной Анны Болейн, злосчастной жены Генриха VIII, по закону престолонаследия не должна была взойти на трон. Ум и расчет помогли ей, и теперь она не даст этому трону пошатнуться из-за своей сестры и соперницы, которой как раз трон достался по праву. И глаза ее вновь холодно сверкнут.

Между тем, королева-"девственница" состоит в недвусмысленных отношениях с Лестером и тот, прежде имевший связь с Марией, без зазрения совести предает ее, почувствовав превосходящую силу Елизаветы. Валерий Дегтярь в этой роли словно капнет яду и всматривается, как он распространяется. Словно резцом высекает он портрет плетущего интриги царедворца.

Уговаривая Елизавету встретиться с Марией, как бы невзначай, в лесу, недалеко от места ее заточения, Лестер ускоряет развязку.

Сцену встречи обе актрисы проводят, заставляя зал замереть. Елизавета спокойна. Мария в смятеньи. Поначалу последняя пытается сохранять смиренье.

Но оскорбительные и лицемерные речи Елизаветы вызывают взрыв. Резкий внезапный поворот головы склоненной Марии меняет мизансцену. Распрямившись, она выплескивает гнев и ярость, переходящие в истерический смех. Ее, пришедшую добровольно, безо всякого права пленили! И обрывает речь, напоровшись на ледяной взгляд Елизаветы. Так не выдерживает сердце! Она внезапно никнет и падает на подкосившихся ногах наземь, сминая светлосерую шелковую юбку…

На белом свете есть лишь одна душа, любящая ее всецело, любовью, равной материнской. Это кормилица Анна – Ируте Венгалите. Ее слова боли звучат так сострадательно. При этом ощущение средневековой эпохи входит в спектакль именно с этой актрисой. Аскетический облик Анны выдержан стилистически необычайно живописно. Светлые волосы стянуты в высокий узел надо лбом и прикрыты плоским черным головным убором. Она пластична в поступи и кажется сошедшей с полотен Брейгеля-старшего. Когда Мария выслушает приговор, то попросит смягчения закона, не допускающего присутствия родных при казни, она знает, что Анна вынесет все и поддержит ее в последнюю минуту жизни.

Приспешник Елизаветы Лорд Берли – Валерий Ивченко – худощавый господин с буквально впивающимся в собеседника острым взглядом, под стать Елизавете по части маккиавелиевской изворотливости. Игра актера выводит на первый план политические междоусобицы. Цель своего персонажа актер укрупняет: во имя государственного порядка и спокойного царствования Елизаветы Мария должна быть казнена. В борьбе за власть никого не жаль.

Несчастный подданный Дэвисон – Михаил Морозов, которому Елизавета отдает документ о казни с ее подписью, маневрируя, так, что он выглядит как известное изречение "казнить нельзя помиловать", передает ужас растерянности до заикания, до безумия…Одураченный, ошеломленный он станет добиваться от Елизаветы ответа, что делать, но Елизавета, коварно разыграв последнюю карту, делает вид, что подпись под смертным приговором ничего не означает. Ответ ему подскажет тот же Берли: казнить.

Марии вынесут красное платье в точном соответствии с описанием этого исторического факта Стефаном Цвейгом в его романе о Марии Стюарт, и отправят на плаху. И тут же всех участников настигнет немилость властительницы. – "Разве она отдавала приказ дать приговору ход? Кто посмел? Дэвисон? Разве не было ясно, казнить нельзя помиловать?" И ненужных соучастников она прикажет изгнать. (Разве не по этому сценарию диктаторов происходили все чистки и приговоры в другие более поздние времена?)

В этом мире жестокости, неумолимости, непроницаемости останется живой душой один человек, сохранивший совесть, душу, голос. Это Тальбот – Геннадий Богачев. Он и ставит финальную точку, призывая к человечности. Роль перешла к нему совсем недавно от столь рано ушедшего из жизни Андрея Толубеева. И Г. Богачев освоил ее по-своему, окрасив присущей ему интонацией характерности, и внеся ноту глубокой печали. 

В БДТ со времени Г.А.Товстоногова служили высоко интеллигентные актеры. Оттого и атмосфера в театре была особо одухотворенной.

Представления о высоте актерского искусства, о выверенности режиссерской партитуры, об образности художественного оформления (художники С.Мандель, Э.Кочергин, И.Бируля) я получила в юности на спектаклях этого неповторимого театра, к зданию которого на Фонтанке всегда бежала с трепетом. Видя впоследствии в Москве постановки других крупных режиссеров, предъявляла к ним критерии, определившиеся впечатлениями, рожденными в БДТ. В "Марии Стюарт" из тех, кого я помню по прошедшим годам, присутствовали только Геннадий Богачев – некогда счастливый молодой влюбленный в искрометной "Хануме", и Леонид Неведомский, озорно и заговорщически предлагавший на этом же празднике искусства из-под полы маццони…

И нынче из темноты зрительного зала мое взволнованное сердце устремлялось навстречу этим прекрасным артистам, несущим достоинство профессии…

Театр явил ансамбль во всеоружии актерского искусства…

Виват, виват, виват! [...]»

Цыбульская А. Санкт-Петербургский драматический театр имени Г.А.Товстоногова // Слово\Word [США].2008. №60

 

 

 

«Или вот Шиллер. В рамках «Балтийского дома» был показан спектакль Большого драматического театра имени Товстоногова «Мария Стюарт» в переводе Бориса Пастернака и в постановке Темура Чхеидзе. 

* * * 

Трагический итог этого мощного, многопланового сценического действия в том, что здесь нет выигравших, есть только проигравшие – проигравшие безнадежно. Казнена Мария, и при этом поломаны жизни всех, кто случился поблизости – волею судьбы или по своей воле. Ибо игры вокруг власти – это такие игры, из которых никому не выйти без невосполнимых потерь. Без утраты жизни или душевного смысла, хотя с материализмом все может оказаться в порядке. 

В роли Марии – молодая многообещающая актриса И. Патракова. Мечущаяся, жившая далеко не безгрешно, все еще цепляющаяся за призрак власти, Мария, наверное, могла бы спасти себя, прими она правила этой игры, где много прагматизма и целесообразности, но нет места достоинству, гордости, душевному смыслу. Да она и хотела, очень хотела принять, не будучи натурой жертвенной, напротив, жизнелюбивой, – но в решительный момент объяснения с королевой Елизаветой гордость и достоинство не удалось заглушить, ампутировать, и вырвались они наружу, обрекая на смерть Марию Стюарт, только… Вдруг стихи Саши Володина вспомнились, решительно никакого отношения к «Марии Стюарт» не имеющие, – стихи о бегущих девушках. 

Бегите же, пока бежится. 

А не снесете головы – 

Хотя бы память сохранится, 

Как весело бежали вы. 

А те, кто оказался около… 

Они тоже расплатились сполна. 

Честные служаки Тальбот и Паулет – пониманием того, что, блуждая в коридорах власти, долгие годы служили фантому, химере, бессмыслице. Граф Лестер – утратой любви, чести, душевной разрухой. Лорд Бели – крушением честолюбивых замыслов, к которым шел, уверенно перешагивая через все, что как-то связано с понятиями морали, верности, милосердия. Отважного Мортимера погубили открытость, доверчивость, искренность, с которыми во властную машину лучше не соваться, а государственного секретаря Девидсона – то, что попросту оказался десятой спицей в колесе этой машины. 

Но, быть может, дороже всех заплатила победительница, королева Елизавета, – заплатила безысходным, черным, без надежды на просвет одиночеством. 

Текст Шиллера, перевод Пастернака. Традиционны работы режиссера Темура Чхеидзе и художника Георгия Алекси-Месхишвили, ни в оформлении, ни в костюмах не вышедшего за пределы эпохи, обозначенной в пьесе. Традиционна игра упомянутой уже И. Патраковой, М. Игнатовой – Елизаветы, других актеров, старого БДТ или пришедших позже. Но это – живая традиция Георгия Александровича Товстоногова, когда, не меняя ни слова в «Мещанах» или в «Горе от ума», он создавал спектакли, говорившие жесткую правду о советской действительности, – не из страсти к разоблачительству, суетные страсти были ему глубоко чужды. Так выходило словно бы само собой, когда режиссеру удавалось бесстрашно и до конца прочитать то, что написано в великих пьесах – на столетия вперед. Это – традиция отечественного психологического театра, которая имеет свойство в новых исторических, художественных ситуациях давать новое звучание старым текстам и даже вызывать, как говорилось в период застоя, неконтролируемые ассоциации. При этом переносить действие в Чечню совершенно не нужно. Имеет свойство рождаться заново, но требует при этом безупречного владения профессией. Что и продемонстрировал нам спектакль БДТ.» 

Щербаков К. Выигравшие и проигравшие // Новое время. 2006. 29 окт. № 43.

 

 

 

«На премьере «Марии Стюарт» в БДТ имени Товстоногова зрители плакали во время сцены казни главной героини. 

Такая реакция нынче дорогого стоит, потому что, когда публика над вымыслом слезами обливается, значит, создатели спектакля затрагивают ее за живое. А ведь речь идет о политических интригах двух королев, живших в XVI веке, и какое, казалось бы, нам дело до них… 

Сегодня БДТ - один из немногих коллективов, где модный авангардизм не в почете. Здесь режиссеры по-прежнему “растворяются” в артистах и уж, конечно, “не переписывают” классиков, как, скажем, в чеховском МХТ. Темур Чхеидзе относится к категории мастеров классической школы, видимо, поэтому коллектив и выбрал его главным режиссером, хотя при этом грузинский постановщик не рвет связи с родным Тбилиси, ставит и там. Жизнь в разных странах заставляет его задумываться о том, почему прежде дружественные народы вдруг начинают конфликтовать, ссориться, выставлять претензии друг другу. Неужели так трудно договориться? Оказывается, трудно. Но только ли в народе дело?.. И поэтому тема власти - вечная тема в искусстве, она будет существовать до скончания веков. Будь это не так, наверное, и пушкинский “Борис Годунов”, и “Макбет” Шекспира, которые тоже поставил в БДТ Чхеидзе, давно бы устарели. 

Теперь он решился вывести на подмостки двух королев - Елизавету английскую и Марию шотландскую, рискуя натолкнуться на духовную глухоту людей, оболваненных со всех сторон. Ведь не случайно многие телезрители уже после третей серии фильма “В круге первом” по роману Александра Солженицына стали переключать каналы и смотреть телесериал “Золотой теленок”, поскольку там надо не думать, а только смеяться. Но Чхеидзе уверен (как он мне сам говорил): если придерживаться только рыночных принципов, когда спрос рождает предложение, то очень скоро за бортом современности окажутся многие классики - не охотники до острых сюжетов. 

Думаю, каждый второй, сидящий в зале на спектакле “Мария Стюарт”, знал, что произойдет в финале, и тем не менее с напряжением следил за происходящим. Почему? В первую очередь потому, что ему предложили вместе с артистами погрузиться в бездну неукротимых страстей, где разум уже не в силах справиться с жаждой мести, страхом и ненавистью, а это всегда добавляет адреналина в кровь. К тому же обе женщины стоят на вершине власти, следовательно, от их настроения зависит, куда качнется маятник истории. Может быть, это выглядит несколько упрощенно, но ведь Шиллер - драматург, а не политик. Поэтому он придумал встречу королев (когда Мария сидит в заточении), которой на самом деле не было. После этого Елизавета, взбешенная строптивостью гордячки и уязвленная ее красотой, решает стереть с лица земли возможную претендентку на английский трон. Надо видеть, как мучается и страдает венценосная особа, прежде чем подписывает смертельный приговор, как ее подталкивает на это хитрый лис лорд Берли в блистательном исполнении Валерия Ивченко, как взывает к ее “доброму” сердцу миротворец Тальбот, роскошно сыгранный Андреем Толубеевым. Чаша весов постоянно колеблется. Вот Елизавета уже готова взять грех на душу и убить сестру, и тогда исполняющая эту роль Марина Игнатова (в свое время покинувшая Ленком ради БДТ) начинает кругами ходить по мрачному, словно склеп, замку, натыкаясь на стулья и дрожа всем телом. То вдруг передумывает и пробует пролезть в игольное ушко, суля молоденькому лорду возможное блаженство в ее объятиях, если он отравит ненавистную пленницу и тогда имя королевы останется незапятнанным. В конце концов в ней побеждает женщина: узнав о тайной переписке своего любовника графа Лестера (Валерий Дегтярь) с Марией, она в ярости, ломая перья, подписывает страшную бумагу и тем самым обрекает себя на вечное одиночество. Все от нее отворачиваются. 

Чхеидзе явно симпатизирует юной Марии. В его режиссерской трактовке это беззащитное существо не подготовлено к встрече с коварством и предательством, ее сила и слабость заключаются в том, что она не умеет лгать ни в любви, ни в политике, а таким, как известно, место на небесах. И тут в очередной раз надо отдать должное смелости режиссера, избравшего на эту роль молоденькую выпускницу института Ирину Патракову. Ставка делалась не столько на ее мастерство, сколько на обаяние и женственность, сражающих мужчин наповал. И случилось чудо: дебютантка не только ни разу не споткнулась в длинных монологах, но и вровень встала с опытными мастерами прославленной труппы. А все потому, что в этом коллективе есть неписаное правило: если новичок выходит на подмостки, то его поддерживают со всех сторон, не давая ему упасть. Так принято в этом театре с человеческим лицом». 

Лебедина Л. Жестокие королевские игры // Труд. 2006. Март.

 

 

 

«Мария Стюарт» - одна из самых притягательных трагедий в мире хотя бы потому, что согрета соучастием в ней женщин. Две королевы, втиснутые в жесткие корсеты реальных фактов, соперничают вот уже более четырех столетий (последняя точка в пьесе поставлена в 1800 году, события, в ней описанные, относятся ко второй половине XVI века). Королеву Шотландскую Марию Стюарт и королеву Английскую Елизавету I Тюдор Шиллер значительно омолодил и резко сократил срок пребывания Марии в плену у троюродной сестрицы. Неисчислимые подробности жизни той и другой королевы могли бы составить толстенный авантюрный роман. Но, пожалуй, он получился бы чересчур хитроумным и кровавым. Драматург, отдавший в молодости дань движению «Буря и натиск», создал версию, в которой вопреки классицистской установке выдвигал на первый план «чистые страсти», «чисто человеческие чувства». Так и повелось. На театре роли королев предлагали актрисам крупного дарования и с устоявшейся репутацией, с тем чтобы они достойно воплотили невинность и гордыню жертвы - Марии и муки совести палача - Елизаветы. 

Тему королев Темур Чхеидзе оставил в неприкосновенности, но, как поступал и в предыдущих постановках, надежно вписал ее в контекст истории. Недавней истории в том числе. Для этого ему не понадобилось наряжать актеров в универсальные костюмы, менять текст или вступать в постмодернистские игры. Спектакль можно упрекнуть разве что в стилистическом минимализме. Черный цвет в оформлении (художник Г. Алекси-Месхишвили) слишком строг, его давно вычеркнули из модного реестра, убедившись, что и цветной мир трагичен. Комнаты-кельи замка, акцентирующие несвободу, и подвижные стены, намекающие на прослушку, ничего не могут сказать нового о масштабе трагедии. Англия, вслед за Данией, - тюрьма? Будто не бывает тюрем в благополучных странах. Королевские покои намеренно отгорожены от народа капитальной стеной? Но народ еще сыграет свою роль в последующих злоключениях. 

Парафраз пушкинской «судьбы человеческой, судьбы народной» перекочевал сюда из «Бориса Годунова», поставленного Чхеидзе несколько лет назад. Спектакль разыгран как шахматная партия, соблюден чеканный ритм стиха. И это фирменный знак режиссуры, а не способ разрешения драматургического конфликта. Его действенная суть представлена со всей возможной полнотой, вобравшей, помимо государственных обоснований, неконтролируемую страсть и женское тщеславие. 

Колебания и нерешительность (или показная игра в них?) одолевают прочно сидящую на троне Елизавету (М.Игнатова). Актриса не в первый раз воплощает властительницу. У нее особенная стать, позволяющая верить в сценическую подлинность небожителей. Мы видим Елизавету входящей в тронный зал совсем не через те двери, откуда ее ожидают, и это - код к характеру. Величавая и подвижная, женственная и недоступная, все силы она вкладывает в то, чтобы соблюсти ритуал и все же не дать однозначного ответа очередному претенденту на ее руку и английский престол. В постановке Чхеидзе ближний круг доверенных мужчин для одинокой королевы значит очень много. Жестокосердный государственник лорд Берли (В.Ивченко) и призывающий к милосердию Джордж Тальбот (А. Толубеев), многолетний любовник граф Лестер (В. Дегтярь) и упрямый Паулет (Л. Неведомский), исповедующий старые законы чести, - каждый страстно ищет в Елизавете сторонницу. Если бы в БДТ придерживались романтической трактовки, действенным персонажем мог стать Мортимер (А.Аршинников), пытающийся освободить королеву Марию. В спектакле он пылкий, но неопытный повстанец. 

Считается, что пьеса Шиллера близка античной трагедии рока. Топор уже занесен над головой Марии Стюарт, остальное зависит от подписи, которую Елизавета должна поставить под смертным приговором. В спектакле Темура Чхеидзе все так и не так. Хочет ли Елизавета смерти Марии? Она и сама не знает. Слишком велика ответственность, и последствия просчитать невозможно. Но решать ей, Елизавете. 

Не дает покоя другой вопрос: в чем причина ненависти? В различии верований? Елизавета стоит за реформатскую, протестантскую церковь, Мария исповедует католичество. В мнимом заговоре Марии против Елизаветы? Но даже специально подобранному суду ясно, что это только предлог. В разнице судеб и женских характеров? Но истинные чувства английской королевы от нас скрыты. Пуще всего Елизавета охраняет неприкосновенность власти. И даже не во имя сильной Англии. А ради душевного равновесия, с тем чтобы можно было успокоить совесть формальной правотой. 

Сестра Мария - человек другой крови, при том что она ближе всех к Елизавете в иерархии законных престолонаследников. В роли Марии Стюарт дебютирует многообещающая Ирина Патракова. Ее роль, выпестованная до последней паузы, выглядит абсолютно самостоятельным творением, прожитым и прочувствованным. Мария светится обаянием молодости, у нее мягкие черты лица и гордый дух несломленной королевы. Прежние бурные влюбленности подчас волнуют кровь, убийство мужа возвращается явственным кошмаром. Но грехи окуплены годами заточения, очищены страданием. Даже когда Мария молит сохранить ей жизнь, предел унижения виден отчетливо. 

Знаменитая сцена свидания двух королев вопреки традиции не становится кульминационной. Встреча в парке подстроена ради примирения, но преднамеренность сопрягается с непредсказуемостью и только ярче проявляет истинную природу каждой. Театр удерживается от сантиментов, и свидание превращается в горячечный спор двух суверенных особ, каждая из которых горда на свой лад. 

Истинная кульминация возникает в начале второго акта, когда на выходе из парка совершается неудачное покушение на Елизавету. Официальные хлопоты, а не вопросы жизни и смерти становятся решающими. Принимаются экстренные меры: французского посла высылают из страны, границы островного королевства запирают на замок. Но взбудоражен британский народ. Внесценический коллективный персонаж - простые англичане - любят свою королеву. Эта любовь недолговечна и переменчива, но именно ее Елизавета отвергнуть не в силах. Вопли толпы, ратующей за смерть Марии Шотландской, почти что «распни ее», вынуждают Елизавету подписать приговор, обжигающий руки. Дальновидность и проницательность, но не «страх божий», заставляют уклончивую Елизавету поступить так, а не иначе. В стремлении отвести от себя вину королева борется до последнего, и это становится звучным заключительным аккордом «народной» трагедии. Тяжелая длань власти по инерции продолжает немилосердно «сносить головы». Елизавета готова пожертвовать и несгибаемым Берли, и растерявшимся, замороченным необязательностью устных приказаний Девисоном (М. Морозов). Один только переменчивый в привязанностях Лестер ускользает от ее гнева, оказавшись вне пределов досягаемости - во Франции. 

А Елизавета, которая умела «не чтить святынь» и оставаться неразгаданной, царствовала еще долго и счастливо. Она обогащала страну и завоевывала колонии во всех концах света. Народ благоденствовал, но эти страницы английской истории остались за пределами сочинения Шиллера». 

Баринова М. Не ведать страха и не чтить святынь: «Мария Стюарт» в БДТ им. Г.А. Товстоногова // Театральный Петербург. 2006. Март.

 

 

 

«В постановке Т. Чхеидзе «Мария Стюарт» перестала быть историей о соперничестве двух королев. Мария Шотландская и Елизавета Английская в этом спектакле изначально не соперницы, не равные. И не потому, что Елизавету играет опытная Марина Игнатова, а Марию – вчерашняя выпускница Ирина Патракова. Актерское соперничество молодая актриса выдерживает с честью. Внимание театра всецело отдано героине Игнатовой, потому что возможность выбора здесь есть только у Елизаветы. Поиск ответа на вопрос «Казнить или не казнить Марию?» ставит Елизавету перед выбором – как поступить? Как говорит закон, заботящийся о благе государства? Как подсказывает совесть? Или как диктуют туманящие разум страсти? 

Именно поиск ответа на этот вопрос становится движущей интригой внешне сдержанного трехчасового действия. Когда за простым длинным столом сходятся законник лорд Берли (Валерий Ивченко), хранитель печати, добрейший Тальбот (Андрей Толубеев) и лукавый, со скользким взглядом граф Лестер (Валерий Дегтярь), как-то очень быстро становится очевидно, что спор между ними пойдет за душу Елизаветы. 

Вымарав несколько сцен и отдав роль Мортимера актеру Евгению Славскому, Чхеидзе превратил романтически влюбленного в Марию героя в недостойного продолжателя «дела Лестера». В этом Мортимере нет ни огня, ни страсти. Он одинаково умеренно убедителен и в первых сценах, где он демонстративно груб с Марией, и потом, когда сжимает ее в объятиях и готов пожертвовать своей жизнью ради ее спасения из тюрьмы. Театр впрямую запараллелил Лестера и Мортимера. Разница меж этими персонажами только в опыте и таланте. Мортимер, которого «коварный» граф Лестер отдает под стражу – неудачливый игрок, попробовавший сорвать куш с обеих королев, как и Лестер, на которого делают ставку и Мария, и Елизавета. 

Лестер, каким его играет Дегтярь, не бессмысленно-изящный фаворит королевы. В том, как его Лестер лениво слоняется по Вестминстерскому дворцу, как криво, развязно сидит в кресле, как с шумом и криком вваливается в дворцовый зал вопреки запрету Елизаветы – во всем этом больше натужной игры в королевского фаворита, чем подлинной уверенности в себе. Потому он и выигрывает «партию» у Мортимера, что постоянно находится в напряжении, в боевой готовности. Его отъезд во Францию после казни Марии, без запланированного Шиллером «монолога раскаяния», выглядит осознанной невозможностью притворяться дальше. 

Высшей точкой напряжения в спектакле становится, естественно, подписание приказа о казни Марии. Возможный пафос снижает неожиданно комический госсекретарь Девисон (Михаил Морозов). Тараща глаза, разыгрывая целую сцену про тупого слугу «из деревенских», Морозов очень внятно (и даже излишне иллюстративно) дает осознать весь ужас ситуации. Смешно и страшно, что только этот прикидывающийся деревенским дурнем секретарь переживает возможную казнь Марии как катастрофу. 

Аскетичную темноту пространства, тусклую гамму костюмов взрывает единственное яркое пятно – красное платье Марии, в котором она идет на казнь. 

Елизавету Игнатовой известие о казни Марии потрясает и меняет мгновенно. По-русски это называется: «первую песенку, зардевшись, спеть». Убившая сестру Елизавета срывает досаду, как склочная баба: одного в опалу, другого под арест… И остается в одиночестве. Прошло время капризов, взвешенных решений и долгих судебных процессов. Теперь можно царствовать без оглядки на совесть и закон». 

Седова Е. Казнить или не казнить: «Мария Стюарт» в БДТ // Театральные новые известия. 2006. 1 февр.

 

 

 

«Мария Стюарт» Ф. Шиллера – первая постановка Темура Чхеидзе в качестве главного режиссера БДТ. Он сразу же подтвердил, что это не начало, а продолжение: весной прошлого года Чхеидзе снял с афиши свой спектакль пятнадцатилетней давности «Коварство и любовь», а с новым годом на сцене опять Шиллер, опять действие происходит в геометрическом бункере (художник Г. Алекси-Месхишвили), то ли в замковой тюрьме, то ли в тотальном офисе жизни. На этот раз серый бункер прозрачен и легко меняет конфигурации и объемы. И снова Шиллер у Чхеидзе не громогласный резонер, а вдумчивый и слегка ироничный наблюдатель. 

Его по-прежнему занимает политика, тот суетный расклад человеческих сил, на который не жалко ни своих чувств, ни чужих жизней. Власть — понятие женского рода, вот что изобразил театр в своем строгом, умном и красивом сценическом полотне. Власть может быть непосредственной и обреченной, как Мария Стюарт. И коварной, завистливой, практичной, как королева Елизавета. Ведь «демократия», «свобода», даже сама «политика» — тоже в нашем языке особы женского пола. Вокруг них всегда тесно, потому что желающих занять место возле Власти, направить ее на путь истинный, попользоваться ею всегда много. Отвечать же за ошибки Власти приходится кому-то одному, причем обязательно «стрелочнику». В спектакле Чхеидзе — это секретарь Вильям Девисон, заика Тарталья. Служебная и декларативная роль в исполнении Михаила Морозова превращается в характерную и... комедийную. Встрепанный и неловкий Девисон — испуганный простак, плохой игрок в команде Власти, этим он и симпатичен, этим он и выделяется среди опытных игроков. Ну а самый из них талантливый — конечно же, граф Лестер. Валерий Дегтярь играет элегантною и неотразимого, как Колин Ферт, фаворита Елизаветы и возлюбленного Марии. Он из любых передряг выйдет таким же опрятным и загадочно-сумрачным, каким является в начале. В душе Лестера никогда ничего не дрогнет. Достаточно увидеть, как он чуть брезгливо отстраняется от нежностей Елизаветы, как легко сбрасывает неловкости и унижения в свой адрес, как осторожно и мягко внедряется в государственные дела, как взвешивает каждый ход, — и перед нами «поконченный», по выражению Достоевского, человек. 

Чхеидзе интересна современность. Почему же Шиллер, спросит новый зритель? А потому, отвечу я, зритель, и преданный, и благодарный этому режиссеру за его театральные открытия, что увидеть корни современности, ее потаенную глубину не так-то просто. Чхеидзе не бегает за слоганами современности. В «Коварстве и любви», в «Борисе Годунове», в других своих тбилисских, московских, ленинградских, петербургских спектаклях и теперь в «Марии Стюарт» Чхеидзе делает срез жизни по вертикали истории, ставит перед нами зеркало прошлого, в котором видны мы сами. Этот волнующий опыт режиссером всегда совершается вместе с актерами, с художником, с композитором, и хотя в последней премьере Малер звучит в мизере — темами, аккордами, — в них слышится музыка исторических стихий и душевных глубин. 

Актеры БДТ продолжают эту музыку. Мария Игнатова (Елизавета) по-своему прямодушна и беспомощна. Она успокаивается и садится на свое место, на тронное кресло, только в последнюю минуту спектакля, брошенная всеми поклонниками такой Власти. Игнатова, прежняя Федра и Гурмыжская в БДТ, играет смело, внося в традицию и лисью повадку рыжеволосой хищницы, и женскую логику, и приземленность. И. Патракова, новая для БДТ актриса, продолжает музыку стихий в образе Марии, слегка романтичной и в то же время искушенной в вопросах государства и права. В первой же сцене с казначеем Беркли (В. Ивченко) она дает понять, что сильна не только женскими чарами, — которым, впрочем, в спектакле особою значения не придается. Молодость — это да, это оружие. В сцене свидания двух королев, отлично сделанной обеими, Елизавета Игнатовой чувствует себя побежденной, едва взглянув на Марию Патраковой: «Она моложе» — эта реплика трижды звучит в спектакле из уст Елизаветы. На стороне Власти-Марии — время, и с этим Власти-Елизавете не поспорить, несмотря на казнь соперницы. 

[…] В пьесе Мария говорит, что Бог недаром воплотился в Христе: так нужно, чтобы небесное подтвердить земным, за недостатком веры в человеке. Мысль для католички, может, и кощунственная. Но, увы, справедливая. Свою веру спектакль и театр тоже утверждают зримо — лицом молодой Власти в скромной рамке, оно одно украшает опустевший офис Власти старой. Таков круговорот вещей». 

Горфункель Е. Власть женского рода // Час пик. 2006. 18-24 янв.

 

 

 

«Романтики любят контрасты, и долгое время на наших сценах Елизавета Английская в противовес порывистой Марии представала железной леди, этаким интеллектуальным катком. В 1980-е — 1990-е, правда, в пьесах Ф. Брукнера, Р. Болта, Л. Разумовской ее играли уродливым, подчас смешным монстром (В. Артмане, Т. Доронина, С. Крючкова). Кстати сказать, историческую Елизавету называли красивой.

Чхеидзе и здесь нарушил традицию. Приспустив с пьедестала шотландскую королеву, он по-своему «приподнял» английскую, точнее, очеловечил. М. Игнатова не монументальна и не уродлива. Разумеется, Елизавета коварна и не сверкает добротой, однако в королеве — ироничной Игнатовой есть та пульсация противоречивых чувств, которая заставляет нас понять и оценить талантливую лицедейку. Легкая, простая в обращении, она тщательно созидает имидж слабой, скромной особы, угождающей всем. И опять за хорошо выделанной маской мы изредка видим растерянность, обиду царственной женщины. Трудно отправить политического врага на тот свет и вместе с тем прослыть милосердным демократом.

Все же, когда королева остается абсолютно одна, ненавистная окружающим, совсем не хочется сказать: так тебе и надо, гадина. Гадина получит свое, но, потакая собственному эгоизму, в то же время она объективно пресекает двоевластие и неминуемую гражданскую войну. 

По Чхеидзе, не существует злодеев и защитников правды — есть только марионетки истории. Одни дергаются красивее, другие смешнее. Казалось бы, хранитель печати Тальбот (А. Толубеев), главный смотритель тюрьмы Паулет (А. Неведомский) — воплощают благородство, добро и справедливость. Разумеется, до какого-то момента им позволяют говорить, шевелиться, однако вскоре дворцовая интрига отшвырнет их на обочину. 

Все, что может сделать под конец Тальбот, это «умыть руки». Вильям Дэвисон, государственный секретарь — такая же смешная игрушка в чужих руках, как и Фердинанд из «Коварства и любви». Разница: в том спектакле М. Морозов был аккуратнее причесан. Общий приговор Фердинанду и Дэвисону: нежизнеспособны. 

Водоворот истории затягивает правых и виноватых. Энергия насилия, бешенство сарказма неумолимо приводят лорда Беркли (В. Ивченко) к опале, как и добродушного Дэвисона под суд. 

Серые коридоры королевского дворца или королевского тюремного замка могут менять конфигурацию (художник Г. Алекси-Месхишвили, но одинаково мрачны и безжизненны. За суетой человеческих поступков стоит чудовищный, холодный механизм. Лишь черные фигуры мелких чиновников уверенно скользят по коридорам власти — они знают порядок мертвенных церемониалов. Спектакль напоминает шахматную партию с постоянно меняющимися партнерами (от Елизаветы до Господа Бога, напоминающего о себе гигантским и малым крестом). 

[…] Это банальность, однако не устаешь удивляться, как автор XVIII века успешно вступает в сегодняшние споры о кризисе демократии. Не напрасно Чхеидзе вернул на петербургскую сцену спустя 67 лет после премьеры в Новом театре (ныне — Театр им. Ленсовета) шиллеровский шедевр». 

Соколинский Е. Марионетки истории // Санкт-Петербургские ведомости. 2006. 13 янв. № 004.

 

 

 

«Тексты звучат в геометрически вычерченном аскетичном пространстве: сусальную роскошь на сцене Чхеидзе не жаловал никогда. Зато каждый лорд из свиты английской королевы выписан не менее тщательно, чем персонаж репинского «Заседания Государственного совета». На сцене великий интриган Берли (Валерий Ивченко) – казначей Англии, маленький британский Ришелье; отцовской нежности и мудрости исполненный Тальбот (Андрей Толубеев) — ни дать ни взять Сенека при Нероне. И наконец, чванливый эгоистичный любовник (Валерий Дегтярь), обладатель неограниченной власти над королевой, – типаж настолько заезженный, что сравнения ему недосуг и искать. Сама Елизавета похожа на свои бесчисленные портреты: рыжеволосая, мертвенно бледная, с поджатыми тонкими губами. Зато психологический портрет – полная антитеза истории: не железная государыня с 25-летним стажем правления, а девица-переросток, продолжающая выезжать в свет в окружении наставников. Игнатова играет не идиотку, а выдающуюся актрису, умудрившуюся 25 лет оставаться для заморских врагов Афиной Палладой и не взять на себя ответственности ни за одно государственное решение. От этой уникальной, оттачивавшейся десятилетиями роли не остается даже обломков при встрече Елизаветы с такой Марией Стюарт, которая запросто осилила бы роль Афродиты. Соответственно и решение о гильотине для сестрицы принимает уже не актриса и подавно не королева, а истеричная, трусливая, одержимая ревностью баба — «не верит мир в бесстрастье женской тяжбы», и правильно. 

Единственной подписи под приговором Стюарт оказывается достаточно, чтобы все советники разом стали не нужны. Последним, промолвив: «Ничто не свято — больше нет преград», уносит ноги седовласый Тальбот-Сенека, не дожидаясь, пока ему предложат вскрыть себе вены. 

Прежде чем занавес милостиво поползет вниз, Чхеидзе заставляет королеву пометаться по опустевшим интерьерам, увидеть руки в крови и душу в ужасных пятнах. Но история по поводу Елизаветы высказалась слишком определенно — над вжавшейся в трон королевой как будто слышится голос объективного комментатора вроде Копеляна в финале «Семнадцати мгновений весны»: «Все это забудется, и именем Елизаветы назовут золотую эпоху — время Шекспира, Марло, Бэкона и блистательной Ост-Индской компании». 

Зарецкая Ж. Мария Стюарт // Афиша. 2006. Янв. № 1.

 

 

 

«Конечно, проще всего было бы ожидать, что «Мария Стюарт» окажется красивой романтической трагедией, противостоянием королев, борющихся не только за трон, но и за любовь. Но этого простого решения Темур Чхеидзе как раз избегал. 

«Мария Стюарт» вышла спектаклем строгим, спокойным и вместе с тем резким и бескомпромиссным. Постоянный соавтор Темура Чхеидзе художник Георгий Алекси-Месхишвили лаконично оформил сцену в серо-черных тонах. Только вертикаль высоких подвижных ширм, расчерченных узкими бойницами и протестантскими крестами. Горизонталь фронтальной галереи, бегущий орнамент видеопроекции, теневая графика голых ветвей парка. Контрастом к этому четкому пространству выглядит водруженный почти на авансцене золотой крест. 

Роль Марии Стюарт отдана молодой актрисе Ирине Патраковой, это ее первая большая роль в БДТ, и справляется она с ней блестяще. Хотя актриса вполне хороша собой, речь не о победительных чарах молодой женственности. Она – королева не в политическом, а в старинном романтическом смысле представлений о благородстве королевских мыслей, чести, о достоинстве не ритуальном, а природном. 

Роль Елизаветы играет одна из прим БДТ, саркастическая Марина Игнатова. Ее незаконнорожденная королева кажется моветонной, суетливо-капризной, беспринципно-коварной. Но именно она оказывается лучшим политиком. И хотя Мария побеждает Елизавету в коротком личном столкновении, ясно, что она обречена. 

В финале Елизавета в сияющем царственном облачении горбится в одиночестве на затемненной сцене. Рядом сияет золотой крест, а из светового окна на нее взирает голова Марии. Коварства в этом спектакле оказывается больше, чем любви, совсем не так, как в первом шиллеровском спектакле Темура Чхеидзе. Любви в Марии Стюарт не так уж много, невзирая на пылкого молодого сэра Мортимера (Евгений Славский) и тем более ловчайшего графа Лестера (Валерий Дегтярь). Этот спектакль о другом, не о коварстве власти, не о женских и мужских интригах, не о политике. Он о целях и средствах, об ответственности за собственный выбор еще на земле, задолго до высшего суда, который неизвестно еще – состоится ли. 

Спектакль вполне достойный БДТ и позволяющий судить о том, как видит развитие труппы Темур Чхеидзе, внимательно объединивший на одной сцене актеров разных поколений. Не так-то просто было добиться, чтобы такие разные Андрей Толубеев, Валерий Ивченко, Михаил Морозов, Леонид Неведомский встали в общий ряд, создавая не только галерею типажей, но и полифонию спектакля. В сущности, это как раз товстоноговский принцип – собрать из премьеров и дебютантов равный, крепкий ансамбль, но заставить их играть не скучный унисон, а настоящую пеструю жизнь. В «Марии Стюарт» этот принцип выдержать удалось». 

Герусова Е. Коварство без любви: Мария Стюарт в БДТ имени Товстоногова // Коммерсант. 2006. 11 янв. № 2.

 

 

 

«Я пришла в зал БДТ из поздней осени 2005 года с ее ежедневными радиокомментариями из зала Басманного суда города Москвы, выносившего обвинение за обвинением узнику «Матросской тишины» М. Ходорковскому. И спектакль Т. Чхеидзе, продержавший во внимании и напряжении от начала и до конца, реально продолжил для меня анализ политических технологий, используя которые власть, государство, королева превращают в ничто могучих соперников. Не без конвульсий, не без мук совести и высоких оправданий, не без женских или мужских комплексов, ревностей, «качелей», не без влияний ближайшего окружения, будь то лорды или современные чиновники, но — превращают. А дальше — тишина... Или британская, или матросская. 

«Мария Стюарт» смыкается для меня с «Коварством и любовью»: между ними не было у Чхеидзе спектакля, где, точно распоряжаясь классикой, сложно читая сложный текст, вникая в самые разные, и очень глубокие, мотивы, он так точно и изящно словил в режиссерский сачок улетающее время. 

Война религий, положившая основание сюжету, сегодня снова стала острейшей трагедией. 

Власть делает, что хочет. 

Не изменилась предательская суть любовников (Лестер), и лишь усилилось трагическое раздвоение женщины, вынужденной вести дело и оставаться при этом женщиной. Для них. 

«При том она моложе... Тварь!» Все разговоры о государственности — ничто перед человеческой страстью, будь ты политик-мужчина или политик-женщина, а страсть пожирает долг. 

Чхеидзе, не кокетничая с действительностью (а как легко, согласно нынешней моде, было бы перенести действие в XX век, сделать Елизавету секретарем обкома, а Марию — диссиденткой...) и, наслаждаясь переходами классического текста «от несчастья к счастью», не настаивая ни на одном из мотивов как на главном, сплетая случайности и закономерности и будто удивляясь этим сплетениям и переходам, ставит спектакль, каждая сцена которого откликается сегодняшним звуком. По крайней мере для меня. 

При этом — редкая чистота исполнения. «Так нынче не играют», — говорят мне, зевая. «Скучно и правильно», — говорят мне тоскливо. Да, правильно, только абсолютно не скучно, и так, как А. Толубеев (в роли Тальбота впервые удивительно напомнивший отца, Ю. Толубеева) и В. Ивченко (Берли), нынче действительно не играют. Текст у всех присвоен изумительно: и у М. Морозова (которому, конечно, надо играть характерные роли), и у Л. Неведомского, и у Е. Славского, не говоря уже о В. Дегтяре, М. Игнатовой и даже о молодой И. Патраковой (да, не трагическая актриса, да, инженю, но звук чистый, без фальши). 

Спектакль красив настоящей строгой красотой, исполнен театрального достоинства, стилен (выпадает только предсмертный танец-конвульсия Марии), в нем есть настоящая внутренняя тишина, тишина тревожная, драматическая, тишина понимания, предостережения и трагического отсутствия надежды. Ведь все так повторяется...» 

Дмитревская М. Матросская тишина // Петербургский театральный журнал. 2006. № 43.

 

 

 

«Мария Стюарт» в БДТ, прежде всего, интересный спектакль, который пользуется очевидным зрительским успехом, — говорю это сразу, потому что рассеянное современное восприятие частенько не в силах идти вслед за прихотливой мыслью того-иного автора критических текстов. Скажи сразу, змей, смотреть или нет, читать или нет, не томи! — как бы просит читатель. 

Если вы решаете, идти или не идти на «Марию Стюарт», то мой голос — решительно «за». И с нетерпеливыми читателями мы тут же и распрощаемся... А с терпеливыми пойдем дальше. 

«Марию Стюарт» поставили почти что одновременно самые солидные театры страны — Малый в Москве и БДТ в Питере. Один московский критик, любитель творчества Кирилла Серебренникова, видимо, начитавшись моих гневных статей (где я противопоставляю бездарному и безнравственному «авангарду» почтенную жизнь Малого театра), поспешил в царство Юрия Мефодиевича и сердито написал, что-де не понимает, зачем сегодня ставить про эту самую Стюарт, во всяком случае, ничего Малый театр ему не объяснил. То есть люди до такой степени извратили свою зрительскую природу, что нормального спектакля уже не выдерживают физически. Если никто не вращает половыми признаками, нет ничего про мочеиспускание, не присутствует обожествление денег как единственного мотива всех поступков всех героев, если речь автора не переписана согласно жаргону зоны и нет намеков на гомосексуализм – человек умирает от скуки. Да, приходится признать, что зрители, нуждающиеся в такого рода эстетическом корме, существуют, и критики, выражающие их мнение, имеют право на жизнь. Но вот только государственные театры не имеют права таких зрителей обслуживать за счет налогоплательщиков. Такие зрелища, как порнографические картины, надо продавать в специально отведенных местах, а рецензии на них публиковать в особых изданиях... 

Между тем именно «Мария Стюарт» Шиллера сегодня актуальна до пошлости. Поэт и философ политики — как духа посредника между идеалом и реальностью — Шиллер написал трагедию пристрастия, несправедливости, которая постигла высокопоставленную женщину, когда она не смогла стать выше предрассудков и эмоций своего пола. Сегодня, когда всесторонне обсуждается идея женщины во власти, мнение Шиллера куда как важно — это голос лучших и благороднейших стремлений духа Восемнадцатого столетия. Поэт оставил нам навечно столкновение двух королев, двух женщин — Марии и Елизаветы. 

Мария — женщина, попавшая в политику, женщина всегда и во всем, прежде всего женщина. При всех ошибках и заблуждениях, ее женская природа благородна, возвышенна, лишена злых самолюбивых судорог. Елизавета – женщина плюс еще что-то. Это «что-то» и делает ее королевой, это выделяет ее и приподнимает над женской природой. А природа у Елизаветы нехороша, неблагородна. «Сомнительность рождения» королевы будто сказалась и на ее существе — она зла, мелочна, пристрастна, ревнива. Борьба Марии и Елизаветы и борьба внутри Елизаветы составляют изумительную архитектуру шиллеровской пьесы. Она великолепно построена. Кстати сказать, это тоже должно раздражать тех критиков, что надувают мыльный пузырь «новой драмы». Как правило, «новые драмы» пишут люди, даже понаслышке не знакомые с понятием «действие». Что существуют «теория драмы», «анализ драмы» — им, невежественным беднякам, и неведомо даже. А тем, кто сбивает их с толку, совершенно не выгодно победное шествие настоящей, высокой драматургии, которая даже в техническом, простейшем отношении сделана прекрасно. Шиллер умеет удерживать внимание зрителя таким способом, как развитие мысли, — представьте себе! Никто не писает, не режет вены прям на людях, не совокупляется! Все разговаривают стихами — и тыща людей слушает... 

Так вот. Коллизия шиллеровской пьесы понятна почти всем работающим женщинам среднего возраста. Потому что «Елизаветой» можно почувствовать себя, возглавляя магазинчик, библиотеку, вообще любое хозяйство. Возникнет такая вот «Мария Стюарт», которая — моложе, и мужчины к ней липнут, и на твое хозяйство она покушается. И вдруг оказывается в твоей власти ее уничтожить или помиловать... И надо прыгнуть выше головы, встать над собственной женской сучестью и принять чистое, не-половое решение. Да, это вполне реальная драма — у Шиллера очищенная, возвышенная и переведенная в регистр трагедии. Шиллера волновала фигура главного ответственного за земную жизнь — фигура короля, он хотел воздействовать на нее, убеждать, воспитывать. Король может оказаться королевой — надо воспитывать, убеждать и королеву. В «Марии Стюарт» есть такие милые персонажи, стремящиеся поднять королеву до некоего божественного уровня, где она могла бы принимать идеальные решения... 

Все эти рассуждения навеяны спектаклем в режиссуре Темура Чхеидзе. На «Марию Стюарт» пригласил меня Виталий Яковлевич Вульф, театровед, переводчик, автор-ведущий программы «Мой серебряный шар», который выступал в Петербурге с концертными рассказами. Первый раз в жизни я присутствовала в этом театре по высшему разряду: ложа бенуара у сцены, чай в антракте в кабинете Товстоногова, который и сам бы вышел к Вульфу, но не мог по такой мелкой и досадной для театрального человека причине, как физическая смерть. А другой, метафизической, смерти у Георгия Александровича пока что не наступило. Дух его бродит по театру и решительно во все вмешивается. Неугодные спектакли и неприятных людей этот дух, хмурясь и сердито кашляя (поскольку небесное «Мальборо» еще крепче земного), по-моему, просто-напросто выживает. 

Темура Чхеидзе, нынешнего главрежа и постановщика «Марии Стюарт», дух Товстоногова, конечно, разрешил: их «формулы» частично подобны. Во-первых — и это принципиально важно, — Чхеидзе, как и Товстоногов, видит и ощущает себя в русле определенных театральных традиций, где театральный текст вырастает из текста драматической литературы и опирается на него. А цветок не может сам осквернить или уничтожить собственные корни. Сохранность рождающего и питающего места обязательна, но и требования к нему высоки: традиционный жизнеподобный театр нуждается в классике. 

Во-вторых, оба режиссера грузины и пристрастия своего национального театра знают и воспроизводят отлично. Здесь и прививка восточной «высокой символичности» к любому быту, и симпатия к пафосу и людям пафоса (к примеру, разве Максим Горький — лучший русский драматург? А именно его предпочитал Товстоногов), и приверженность к красоте и красивости. В-третьих, у обоих режиссеров есть добронамеренная творческая воля (в наше время выяснилось, что это для данной профессии вовсе не обязательно). 

Но и разница режиссеров очевидна — как разница между масштабным живописным полотном и гравюрой на дереве. Чхеидзе графичней, камерней и герметичней Товстоногова, он любит серые и черные тона в оформлении, легкую «фортепьянную» игру артистов, скупое «точечное» освещение; воздух его композиций кажется сухим, разреженным и холодным, как на вершинах гор. При этом Шиллер ему удается вот уже второй раз. Высокая моральная алгебра автора «Коварства и любви» неплохо сочетается с горным стилем режиссера. […] Марине Игнатовой несколько раз аплодировали в ходе спектакля, и это заслуженно. Перед нами сделанная, обдуманная, зрелая актерская работа. 

В образе шиллеровской Елизаветы есть довольно большой объем воздуха для трактовки. Например, Ангелина Степанова делала ее величественной, умной, проницательной, скрытной, страдающей от холода, на который обрекает женщину власть, но страдающей, как все, что она делает, — величественно. Чхеидзе и Игнатова сознательно пошли на снижение и упрощение образа — но в шиллеровском рисунке, в известных рамках. Эта Елизавета, прежде всего, стервозная баба, хитрая лицемерная тварь. Такая рыжая лисица, поводящая чутким хищным носом — где опасность, командирша в мужском коллективе, любящая умилительно всплакнуть напоказ. Она беспросветна — в этой сучьей природе просто неоткуда взяться милосердию, состраданию, благородству. «Она моложе», — задумчиво говорит Елизавета—Игнатова про Марию—Патракову, и в ее устах это приговор, а не просто себе реплика. С Лестером она обращается так привычно-хозяйски (но без всяких вульгарностей, режиссура здесь деликатна, действует легкими намеками), что понимаешь, как нелегко мужчине под пятой у бабы. Но если менять наряды королева может бесконечно (в отличие от прочих персонажей, Елизавета—Игнатова часто переодевается), то она ограничена в поступках, она обязана сверять свои действия с тем, что нужно и что принято в королевстве, — и оттого учить ее уму-разуму вовсе не безнадежное занятие. Шиллеровский мир трагичен, но не безобразен, это не царство анархии и торжествующих самодуров, и оттого постоянно вразумляющий королеву лорд Тальбот (Андрей Толубеев) вовсе не идиот-идеалист. Он представитель силы, одной из сил, окружающих королеву, и ей предстоит выбрать свой путь, идущий по вектору этих загадочных величин — сил государства. 

Вот это удалось в спектакле на славу, удалось вполне — весь мужской ансамбль царедворцев. И томный, порочный, напрасно пытающийся спасти остатки мужской гордости любовник королевы Лестер (Валерий Дегтярь), и здравомыслящий, доброкачественный Тальбот—Толубеев, и мрачный, упрямый и на свой лад мудрый приверженец жестокой инерции жестокого государства казначей Берли (Валерий Ивченко), и прямой, бесхитростный по-военному, что и губит его, секретарь Девисон (Михаил Морозов), и грубовато-честный страж Марии Паулет (Леонид Неведомский) — все они, четко индивидуализированные, складываются в общую машину государства. Темное дерево легкой, лаконичной конструкции художника Г. Алекси-Месхишвили подчеркивает это впечатление: люди, чьи убеждения розны и дыхания, казалось бы, несовместимы, соединяются в общий роковой узор. Добродушный Тальбот уговаривает Елизавету встать выше толпы, выше сиюминутной выгоды, выше собственной ненависти, а желчный, саркастический Берли потакает ее злобности, считая именно силовые меры — опорой государства, но эти антагонисты прочно спаяны в ходе трагедии общим рисунком судьбы. Все будет плохо во имя того, чтобы не было хуже, но хуже будет обязательно, таков закон крепкого и процветающего государства. Бунтовщица не представляет реальной угрозы, именно поэтому она и погибнет. Это закон. Потому что двух королев не может быть — королева только одна. Доминирующая на сцене стихия в облике Елизаветы не оставляет никакой надежды. Эта стерва потеряет любовника, потеряет друзей, почитателей, верных подданных, уважение народа, расположение Бога (так по Шиллеру) — но она не сможет наступить на горло собственной песне и обойтись без подлого бабьего торжества над соперницей...» 

Москвина Т. Кто боится Виталия Вульфа? // Петербургский Театральный журнал. 2006. № 43.

Художественный руководитель театра – Андрей Могучий