Пресса о спектакле «Лето одного года» по пьесе Э. Томпсона «На Золотом озере»

«Лето одного года»: и ясные дни, и непогода // http://spbstarosti.ru/teatra-zloy-zakonodatel/leto-odnogo-goda-i-yasnye-dni-i-nepogoda.html.  2012. 6 февр.

Стареть скучно, но это единственный способ жить долго
Шарль Сент-Бев

Премьера спектакля «Лето одного года» на сцене БДТ им. Товстоногова состоялась на исходе 2010-го, но и сегодня эта постановка продолжает провоцировать неподдельный интерес публики, собирая полные залы народа. Восторженные зрители слетаются со всех концов Земли подобно мотылькам на свет великих имен Алисы Фрейдлих и Олега Басилашвили – легендарного актерского дуэта, задействованного в этом спектакле. В то же время, критика в адрес постановки довольно строга: кому-то не понравился выбор столь сентиментальной и несовременной пьесы, кому-то декорации показались бедноваты, а видео-проекции в них не уместны, ну а некоторые вообще сочли представленное трехчасовое действо самым обыкновенным занудством. Не избегла постановка БДТ нелестного для себя сравнения с оскароносным голливудским фильмом 1981 года, снятого по мотивам той же пьесы. В результате возникает справедливый вопрос: в чем же секрет притягательности спектакля — неужели только в двух громких актерских именах?

 

«На Золотом озере» Эрнеста Томпсона

Надо сказать, что само драматическое произведение, по которому поставлен спектакль, тоже в свое время вызвало у критиков много вопросов и недоумений. «На Золотом озере» — это оригинальное название пьесы, идея которой пришла в голову молодому 28-летнему американскому актеру Эрнесту Томпсону, который даже представить себе не мог, насколько востребовано во всем мире окажется его дебютное драматическое творение. Уже первые бродвейские постановки конца 1970-х заслужили должное признание, а экранизация 1981 года с участием Кэтрин Хэпберн, Генри Фонды и Джейн Фонды, вообще, удостоилась целых трех «Оскаров». Но и на этом история успеха не заканчивается: в 2001 году вышла телеверсия спектакля, срежиссированная собственнолично Эрнестом Томпсоном, пьесу перевели на двадцать с лишним языков, и в России ее уже успели поставить такие театры как Моссовет и петербургский «Балтийский дом».

 

В центре этой истории — любопытная семейная пара пожилого возраста, которая каждое лето проводит на берегу Золотого озера в штате Мэн. Он – Норман Тэйер, ему уже под восемьдесят, и тяжесть прожитых лет вкупе с унынием перед предстоящей еще большей старостью, сделали его характер немного сварливым и саркастичным. Его супруга Этель, напротив, полна оптимизма, и умеет радоваться каждому мгновению жизни, являясь для Нормана своеобразным маяком, что не дает ему окончательно погрузиться в бездну отчаяния. С приездом их непутевой 40-летней дочери Челси, которая привозит с собой нового жениха и его сына-подростка от первого брака, покой двух стариков нарушается. Вот тут-то и оказываются на поверхности все тайные обиды и конфликты многолетней давности. Тем не менее, совершенно новый в семье человек – 13-летний мальчишка по имени Билли Рэй – сумел все перевернуть в этом доме с ног на голову.

 

Строгие критики и рецензенты так и не нашли в этой простой, сентиментальной и немного сказочной американской истории неведомых шекспировских глубин, зато попытались объяснить секрет пресловутого успеха. Во-первых, такие извечные человеческие проблемы как непонимание отцов и детей, страх перед старостью, детские комплексы взрослых людей, ненавязчиво разбавлены у Томпсона остроумными репликами персонажей. Во-вторых, жизнеутверждающий оптимизм, классический американский хэппи-энд и вера в счастье несмотря ни на что, создают ощущение такой «реалистичной сказки», рассказанной зрителю на ночь. В-третьих, практически всем постановкам этой пьесы всегда везло с исполнителями ролей, и случай в театре Товстоногова – не исключение.

 

Олег Басилашвили: «Мы живы только тогда, когда нас кто-то смотрит»

Когда на афишах появляются имена Алисы Фрейндлих и Олега Басилашвили, публика порой идет на спектакль, даже не прочитав его название. В том, что актерская игра двух народных любимцев по-прежнему не знает себе равных, солидарны и видавшие виды театралы, и самые непритязательные зрители. Основанное не только на многолетнем опыте, но и на свободной сиюминутной импровизации, творчество двух мастеров высшего порядка умеет не только передать самую суть оригинального произведения, но и обогатить его новыми смысловыми нюансами. Можно было бы бесконечно долго искать ответ на вопрос, как же это им удается, но точнее и проще, чем сказала однажды сама Алиса Фрейдлих, все равно не выразишь: «Сколько лет уже играем… и каждый раз у нас разные спектакли».

 

В постановке «Квартет» 2005 года Алисе Фрейдлих и Олегу Басилашвили уже приходилось играть древних стариков, но если там герои были представителями богемы, то здесь – обычные американцы «среднего возраста». Норман Олега Басилашвили переживает за время спектакля несколько перевоплощений. Вначале он неподвижно сидящий сломленный старец, затем — веселый напарник по рыбалке для юного Билли Рэя, а в конце – человек, взглянувший в лицо собственной смерти. Однако его постоянное балансирование между жизнью и умиранием, между боязнью будущего и ошибками прошлого, умеет вызвать у зрителя не только трогательное сочувствие, но и несдержанный смех, особенно когда Норман произносит свои фирменные шуточки. Героиня Алисы Фрейдлих – Этель — сперва предстает полной противоположностью своему мужу. Если он застыл, неподъемен и полон горького цинизма, то она суетлива, подвижна и обладает светлым чувством юмора. Этель, несомненно, полагает, что в старости жизнь вовсе не закончена, и впереди еще много интересного. Поэтому в какой-то момент особенно неожиданно слышать из уст этого жизнерадостного персонажа: «Норман, я сегодня поняла, что мы умрем». Получается, что порхающая и беззаботная Этель тоже в каком-то смысле переживает перевоплощение, но происходит это только в конце спектакля.

 

Что касается зрителей, то за их душевным состоянием тоже наблюдать иногда забавно, потому что для многих из них личности самих актеров и сыгранные ими многочисленные роли в кино настолько переплелись, что стали уже неотделимы друг от друга. С другой стороны, герои спектакля в исполнении прославленных российских артистов заставляют вдруг проникнуться атмосферой собственной дачной жизни с бабушками и дедушками или пожилыми родителями, что даже как-то уводят от мысли о далеких американских стариках. Один лишь предфинальный индейский танец вдруг нарушает эту странную иллюзию и заставляет вспомнить о настоящем месте действия истории.

 

Особенности постановки «Лето одного года» на сцене БДТ

Столь огромная народная любовь к дуэту Фрейндлих-Басилашвили вовсе не прошла бесследно для остальных артистов, задействованных в постановке. Чаще всего нетерпимые критики воспринимают остальной состав как «пустое место», а оценка таланта этих актеров целиком зависит от способности рецензента спокойно наблюдать кого-либо рядом с мэтрами. Надо сказать, что такие критические капризы выглядят немного утопично: конечно, Алиса Фрейдлих и Олег Басилашвили могли бы совершенно легко отыграть весь спектакль вдвоем и без «лишних» персонажей, но ведь зритель пришел в театр на цельное произведение, где каждый находится на своем месте, а не на бенефис двух заслуженных актеров. Персонажи в исполнении Варвары Владимировой (Челси), Василия Реутова (Билл Рэй старший) и Николая Горшкова (Чарли), даже не пытаясь перетянуть одеяло в свою сторону, вполне себе органично дополняют палитру спектакля и делают историю завершенной.

 

Режиссеру-постановщику Андрею Прикотенко также не повезло с критическими оценками. Самым лестным комплиментом в его адрес стало замечание, что он грамотно «умер» в великих актерах. В качестве оправдания постановщика хотелось бы заметить, что работа с легендарными театрами и артистами уже априори занятие сложное и, как иногда выясняется, во многом неблагодарное. На наш взгляд, Андрей Прикотенко сделал все возможное, чтобы не нарушить уже сложившийся стиль БДТ, оставаясь при этом верным своим собственным творческим принципам. Спектакль, изготовленный под его руководством, получился действительно оригинальным. Даже название пришлось изменить: вместо авторского «На золотом озере» мы получили «фантазии», собранные под заголовком «Лето одного года». Однако кажется, что правки, внесенные в оригинальный текст, не столь значительны, и служат скорее для того, чтобы сместить главный акцент с места на время. Два с половиной часа неспешного сценического действия вмещают несколько месяцев жизни на озере. Постоянным напоминанием о месте действия служат декорации, сложное световое оформление и музыкальное сопровождение.

 

Созданная художниками-постановщиками среда обитания героев минималистично проста. Сцена оформлена в виде главной комнаты загородного домика. Посередине – стул для Нормана и стопка книг с телефоном, справа – буфет, а слева – лестница на второй этаж. Помимо этого на сцене появляется еще несколько бытовых деталей – удочки и плащи для рыбалки, транспаранты с поздравлениями и т. д. Золотое озеро присутствует в спектакле весьма необычным образом, представляя собой пейзаж за окном, что проецируется на стене комнаты. Помимо реалистичной проекции окна есть и те видеообразы, которые должны делать зримыми мысли Нормана Тэйера. К примеру, когда он вспоминает о дочери, позади него возникает изображение девушки, а когда думает о любимой рыбалке – морской пейзаж. Кроме того, периодически на стенном экране всплывают названия летних месяцев, отмечая таким образом размеренный ритм времени. Этому ритму вторит и музыкальное сопровождение, в качестве которого выступают ненавязчивые современные интерпретации народных индейских песен.

 

Интересно, что в работе над световыми эффектами были использованы фрагменты произведений американского художника Эндрю Ньюэлла Уайта (Andrew Newell Wyeth: 1917—2009). Вряд ли можно было бы сделать лучший выбор. Живописец создал целую серию картин, изображающих пейзажи штата Мэн, где согласно пьесе Эрнеста Томпсона происходит действие. Стиль работ Эндрю Уайта – «мистический гиперреализм» — действительно подходит спектаклю. На его картинах в приглушенной тональности досконально изображен американский провинциальный быт и природа, но каждая из них таит в себе что-то недосказанное, скрытое и сокровенное. Портреты, написанные художником, замкнуты и молчаливы – например, девушка с двумя туго заплетенными косами, образ которой, несомненно, определил облик Челси в первом акте.

 

Сценическое пространство грамотно использовано режиссером для постановки мизансцен. Сначала комната представляется слишком грандиозной для двух стариков: Норман вынужден почти целый час неподвижно сидеть на стуле, дожидаясь пока Этель наладит быт. Этот момент разобщенности полностью преодолен в заключительной сцене, когда герои, обнявшись, поворачиваются к окну. С помощью анимации их тени «оживают» и уходят вдаль, постепенно обращаясь в веселых беззаботных детей. Все пространство стены тем временем «заливает» лучистая гладь Золотого озера.

***

Резюме всему вышесказанному примерно следующее: очевидно, что «Лето одного года» очень сильно выбивается из реалий современной жизни. В нашем мире скоростных технологий, культа молодости, отрицания любой сентиментальности, намерение посмотреть длинный трехчасовой спектакль про разменявших седьмой десяток американских стариков для многих покажется напрасной тратой времени. Но с другой стороны, очевидно и то обстоятельство, что незатейливая пьеса американского драматурга в результате совместной работы режиссера, актеров и художников-постановщиков превратилась в нечто, не поддающееся теперь простому и мгновенному анализу. Многое здесь действительно загадка, обладающая некоторым терпким «послевкусием», что не отпускает еще долго после просмотра спектакля. Пусть и не понятое сразу, но такое послевкусие – первый и самый верный признак настоящего произведения искусства.

 

 

Алиса Фрейндлих и Олег Басилашвили сыграли в «любовь на старости лет».

Знаменитый БДТ им. Товстаногова привез в предновогоднюю Москву недавнюю премьеру — спектакль Андрея Прикотенко «Лето одного года». Если бы не участие в ней двух великих артистов  — Олега Басилашвили и Алисы Фрейндлих, постановка не стала бы праздником для театралов.

 

Смотреть, как играют мэтры — настолько редкое удовольствие, что часто даже неважно, что они играют. Пьеса Томпсона «На Золотом озере», которая легла в основу спектакля, неплоха. И все же это не великое произведение, достойное цитирования, - в ней слишком много длиннот и навязчивого американского морализаторства. Казалось бы, история того, как старый человек, потерявший веру в себя, обрел счастье, простив дочь, слишком сентиментальна.

 

Но досадные мелочи оказываются стерты, Фрейндлих и Басилашвили играют не про  старость, они играют про любовь. Их герои прожили вместе всю жизнь и смотрят  друг на друга как в день знакомства. Взаимозависимость народные артисты играют  с таким надрывом, что зрители нет-нет да и всплакнут.

 

Для того, чтобы держать зал в напряжении три с лишним часа,  им оказываются не нужны даже модные сегодня спецэффекты. У известного затейника Прикотенко  они, конечно есть (и видео-арт, и анимация, и  компьютерные примочки), но как будто без  особой надобности.

 

Басилашвили  гениально перевоплощается в  Нормана, старого ребенка, трогательного даже тогда, когда он ворчит или гневается. Он любит, но не умеет это выразить, жаждет отдавать, но не знает, как помириться с дочерью. Фрейндлих играет его жену, хлопотливую оптимистку Этель. Эта героиня  — средоточие лучших женских качеств, она умеет любить, прощать и самое главное понимать. Благодаря ей Норман продолжает странно шутить и отпускать циничные комментарии, одним словом — жить.

Дуэт Басилашвили и Фрейндлих работает на контрасте. Если он грузен и неподвижен, она суетлива, если он депрессивен и мрачен, она радостно щебечет о земляничных полянах.  Разница в характерах колоссальна, но их это давно не тревожит.  Герои давно  - одно целое.

 

Легендарные актеры чувствуют каждое слово друг друга, каждую паузу. Недоступный сегодняшним актерам психологизм игры оправдывает банальный хэппи-энд. Актеры смогли вытянуть даже сцену неправдоподобного финального счастья. Только им и можно было в таком случае поверить. Сказка тоже требует убедительности.

Витвицкая Н. «Лето одного года»: старая гвардия всех сильней // Ваш досуг. 2011 27 дек.

 

 

Москва увидела новый спектакль Алисы Фрейндлих и Олега Басилашвили

То, что москвичам довелось увидеть на днях в Театре сатиры, – больше, чем спектакль. «Лето одного года» из питерского БДТ – это личный взгляд каждого сидящего в зале внутрь себя; луч света, бегущий по тропинке от старости к детству. Источник этого света в руках у двух человек, и язык не поворачивается назвать Алису Фрейндлих и Олега Басилашвили просто актерами: слишком маленькое слово.Он, старый, 80-летний ворчун, брюзга и нытик, храбрится и хорохорится, хотя еле ходит, хамит, хотя ежеминутно забывает, о чем речь, он неистощим на едкие шуточки и прегорькую иронию, — Норман. Она, неисправимая оптимистка, снующее туда-сюда солнышко, способна за минуту убрать дом и приготовить обед, подруга гагар на Золотом озере и опытная сборщица земляники, не особенно моложе мужа, — Этель. Жили-были дед да баба...

 

 — Как тебя, ч-ч-черт... — забыв имя изображенного на фотографии, злится он, ударяет по ней рукой, сидя на стуле так, как сидят старики, которым трудно ходить, — не шевеля ногами, крепко и надолго, с этими покатыми плечами... Олег Басилашвили в роли Нормана. За одну эту реплику, за появление на сцене — аплодисменты. Раздается грохот.

— Кто-то стучит! Где ты была?

— В лесу!

— В ле-су? Что ты там делала?

— Гуляла! Ты не представляешь, все цветет, ма-а-аленькие... кро-о-ошечные... птички.

Легендарные интонации Алисы Бруновны. И вот появляется она, — живая, до сих пор стильная старушка... Аплодисменты.

— Я встретила в лесу пару...

— Пару пней?

— Нет, динозавров. Встретила пару, они, как мы, среднего возраста...

— Среднего возраста?! Мы старые! Ты старая... (надо видеть, как оскорбленно она смотрит на мужа!) А я древний.

Так они и живут, старая и древний. На лето они приехали в старый дом на берегу Золотого озера, где дремлют лодки и куда по утрам прилетают гагары. Специально для нас, для тех, кто помнит наизусть «Служебный роман»: убираясь, Этель заодно протирает от пыли телефонную трубку, и уже эта смелая цитата, понятная только нам с вами, вызывает восторг.

У этих старосветских помещиков английского разлива (пьеса Э.Томпсона, постановка Андрея Прикотенко) есть дочь Челси (Варвара Владимирова, дочь Алисы Бруновны). Этель она называет мамой, а отца по имени; ей уже 42, а она не может забыть детство, когда отец считал ее неудачницей, подавлял ее и требовал (например, в спортивном плавании) того, на что она была не способна. В этот дом она приезжает и снова становится 14-летней девочкой, полной обид и комплексов, и с отцом отношения натянутые как струна... Но теперь она приезжает со своим новым «дружком» и его сыном-подростком Билли. Что за трепетный момент, когда Этель просит Нормана согласиться, чтобы мальчик остался у них на месяц! «Ну... пускай останется...» И Этель благодарна ему за это «да»! «Ты милейший человек в мире! И я единственная, кто это знает».

 

Старик привязывается к пацану как к родному внуку и расцветает, хотя до того его любимой темой для разговора были напоминания окружающим, что он скоро концы отдаст. Ему все не так, он ворчит и бурчит, и евреи ему, конечно, не угодили: «Новый дружок Челси дантист? Значит, еврей. Еще не видел ни одного дантиста нееврея». — «Твой брат был дантист». — «Но мой брат умер!» — «Его зовут Рей, разве это еврейское имя? Билл Рей». — «Билл Рей — ев-рей».

 

Но она! Алиса Фрейндлих создала удивительный характер. Это женщина вся — свет, вся — Золотое озеро, вся — любовь. Она борется с трудностями, не замечая их, она подтрунивает над Норманом, и его бурчание утихает, она решает семейные конфликты, не меняя интонации. Есть такие светлые люди, и дай бог каждому связать с таким судьбу. Норману плохо с сердцем, закатываются глаза, смерть зрима и рядом. Этель сует ему нитроглицерин и тем же голосом, теми же интонациями, что здоровается по утрам с гагарами, говорит: «Боже, не забирай его у меня, он тебе не нужен! Оставь его мне!» Отлегло. Нитроглицерин помог. И эта реплика Этель: «Господи, как же люблю тебя», — в ней вместе прожитая жизнь, понимание и прощение, тяжелые годы и радостные, ребенок, дни и ночи, в ней свет вечности, который соединяет жизнь и смерть; но смерть только пусть не сейчас, пусть еще... потом... Это любовь, для которой мало само это слово.

 

Эти двое встают и поворачиваются к окну, которое разрастается во всю стену и крышу (потрясающее технично-художественное оформление П.Окунева и О.Шаишмелашвили — видеопроекция на окно и стены с использованием живописных работ Эндрю Ньюэлла Уайта). Фигуры стариков как будто отделяются от пола и удаляются в перспективу, превращаясь в играющих детей, а после все заливает охра и перламутр Золотого озера. Весь огромный, переполненный зал Театра сатиры аплодирует стоя. Это самое малое, чем мы благодарим.

Копылова В. Старость моя, радость моя // Московский Комсомолец. 2011. 28 дек.

 

 

 

Московские зрители увидели спектакль БДТ «Лето одного года» // http://www.tvkultura.ru/news.html?id=889128&cid=178. 2011. 27 дек.>>>

 

БДТ имени Товстоногова на время уезжает из своего исторического здания на Фонтанке – близится давно обещанный капитальный ремонт. Но прежде чем опустить занавес, здесь сыграли премьерный спектакль «Лето одного года». За столь скромным названием скрывается хорошо известная пьеса Эрнеста Томпсона «На Золотом озере», которая когда-то уже шла в Петербурге. 

 

На большой сцене, столько видавшей за девяносто с лишним лет, появился тихий, камерный спектакль. Режиссер Андрей Прикотенко поставил его без лишнего пафоса. На этот раз из оголтелого совратителя классики (см. «Эдип-царь», «Антигону» в Театре на Литейном и другие остро-пряные интерпретации) Прикотенко превратился в уравновешенного и вдумчивого соавтора. 
Правда, не удалось ему избежать компьютерной декорации: на стены белой коробки проецируются изображения. Но такова мода, и ее режиссер (совместно с художниками Петром Окуневым и Ольгой Шаишмелашвили) удачно подчиняет общему замыслу – главный герой, погруженный в воспоминания, видит прошлое через рисунки своей дочери, с которой так давно и болезненно разорваны отношения. Цветные пейзажи, портреты и вид на таинственное Золотое озеро время от времени возникают на заднике сцены (и, соответственно, в воображении героя). Олег Басилашвили играет умирание и воскрешение. Причем первой мизансцене спектакля может позавидовать любой режиссер. Старик сидит на стуле в центре сцены как прикованный. То ли не хочет, то ли не может встать. Кажется, что проходит не меньше часа этой каторги сидения. Виртуозное ничегонеделанье на сцене, насыщенное содержанием – вот что такое игра Басилашвили в первом акте. Наконец, Норман встает, нехотя семенит, едва отрывая ноги от пола, – грузный и мрачный старик, – уходит и тут же возвращается в панике. Эмоции рассчитаны как по нотам. Актер снова, как и недавно в роли князя Гаврилы в «Дядюшкином сне», находится в отличной творческой форме. Опыт, точность, юмор укомплектованы в образе мизантропа и старого ребенка. 


Когда появляется жена Этель (Алиса Фрейндлих), то статика уравновешивается динамикой. Жена хлопочет вокруг, обустраивая дачное житье. Дуэт построен на контрасте двух характеров и ритмов, но вместе они – сложная музыка согласия и понимания, для которых не нужны слова. В третий раз Фрейндлих и Басилашвили – партнеры в бенефисных спектаклях БДТ (до «Золотого озера» – «Калифорнийская сюита» и «Дядюшкин сон»). Фрейндлих здесь, как и прежде, воплощение женской преданности, верности и самоотречения. Ее Этель как будто фон для страданий Нормана. Но ясно, что без нее и ее каждодневного оптимизма ему не выбраться из душевного тупика. 


Старик окончательно возвращается к жизни после приезда дочери (Варвара Владимирова) с мужем (Василий Реутов) и знакомства с подростком Биллом (Андрей Хржановский) – оказывается, именно этого вектора в будущее герою тоже не хватало. Наблюдая, как старик бодро отправляется на рыбалку, как оживает, примирившись с дочерью, как настраивается на контакт с, казалось бы, утраченным миром, можно подумать, что спектакль в каком-то смысле – реклама семейных ценностей. Сентиментальная история об обретении счастья, сыгранная звездными актерами, вселяет радость в тех, кто молод и стар, кто состоялся или нет, кто всего достиг, но все равно поражен кризисом безверия и отчаяния. Апатия, усталость, тоска, сожаление о прожитом и растраченном, ужас, связанный с непобедимой физиологией (пошел за земляникой, забыл дорогу, по которой ходил сорок лет) излечимы. Профессор Норман Тэйер находит свою дорогу, как находил ее и профессор Исаак Борк у Бергмана, в снах тоже забредший на земляничную поляну. Индейские песни, что распевают члены этого заново выстроенного клана, маршируя дружным маленьким племенем, напоследок напоминают о спасительном детстве. Оно рядом до конца, и именно оно придает силы.
Горфункель Е. Счастливы вместе // Театрал. 2011. № 3 (81). 1 марта.

 

 

 

На долговременную реконструкцию закрылся Большой драматический театр. В 50-80-х годах прошлого века он был главным театром советской интеллигенции, а затем еще двадцать лет нес бремя легендарной славы, точно вериги. Последними на родную сцену поднялись Алиса Фрейндлих и Олег Басилашвили в премьере «Лето одного года» - спектакле про уход поколения мастеров. 
«Жизнь в этом доме кончилась, больше уже не будет», - говорит одна из героинь «Вишневого сада». Ровно с этим ощущением четыре с лишним часа смотрелся последний спектакль БДТ про двух стариков, которые проводят лето в любимом загородном доме, отчетливо понимая, что оно может стать последним. А в финале превращаются в две сгорбленные мультяшные тени на заднике, которые медленно бредут в сторону горизонта, пока не превращаются в точку. Выглядит это, конечно, чересчур сентиментально, но Большой драматический стоит того, чтобы его оплакать – несмотря на двадцать последних лет, равно мучительных как для актеров, так и для зрителей. Как Фрейндлих и Басилашвили стоят тех оваций и цветов, которые обрушились на них «под занавес». 


И дело не в том, что они – последние из могикан (наряду с другими актерами товстоноговского призыва, которые до сих пор остаются в строю, - Зинаидой Шарко, Людмилой Макаровой, Валерием Ивченко). Вернее, не только в том. Но и в другом. Звезды такой величины – и даже величины значительно меньшей - в основной своей массе давно не тратятся ни на что большее, чем антрепризные эскапады. Известные имена на афише теперь чаще всего обозначают весьма бесстыжий антихудожественный чес. А эти двое, носящие теперь уже раритетный титул народных артистов СССР, четыре часа кряду с дотошностью и подробностью исследователей-энтузиастов и с безукоризненным чувством меры и стиля, разбираются со старостью. Нужна изрядная актерская дерзость и отвага, чтобы, разменяв восьмой десяток, играть ужас и отчаяние оттого, что забыл, где находится хоженое-перехоженое местечко в ближайшем лесу, - как это делает Басилашвили. Чтобы кричать: «Господи, не забирай его у меня, тебе не нужен этот дуралей!» - и это выглядело трагедией, как у Фрейндлих, а не мелодрамой. Да что там говорить, простая естественность на сцене - без эстрадных выпадов, без спецэффектов – сегодня уже выглядит поступком. 


Век назад, в момент первого кризиса того замечательного явления, которое во всем мире теперь почитают как русский психологический театр, его основатель, К.С. Станиславский, пришел к выводу, что эстетическое единство взглядов, даже в одном коллективе, – утопия. Но общая этика, система норм профессионального поведения, – то, без чего рухнет любое, самое благополучное творческое начинание. Диктатура великого театра Георгия Товстоногова держалась на железной этике. Зинаида Максимовна Шарко как-то рассказала мне две замечательные истории. Одна – как Ефим Копелян и Павел Луспекаев, у которого тогда уже начиналась гангрена, взявшись за руки, неслись по лестнице с первого на шестой этаж, чтобы в нужном состоянии выйти на сцену на рядовой репетиции. Вторая – как тот же Ефим Копелян по окончании репетиции поднялся в гримерку к начинающему актеру и ударил его по лицу за то, что тот позволил себе явиться на репетицию, что называется, «наутро после…», и еще переспросил, понял ли молодой человек, за что получил – и тот, что характерно, понял. 


Всем своим ученикам (не только артистам БДТ, но и режиссерам, теперь возглавляющим лучшие российские театры) Товстоногов внушил восприятие сценической реальности как «мира высоких страстей и благородных чувств, зовущих за собой». Такой мир после ухода Товстоногова возникал на сцене БДТ считанные разы, но вот в этом последнем спектакле возник - вместе с пронзительной интонацией момента расставания с домом, который сыграл в отечественной культуре совершенно уникальную роль. 


Не мной замечено, что в послесталинскую эпоху БДТ был чем-то вроде главного театрального кафедрального собора страны. Думающие соотечественники собирались тут не просто на встречу в искусством, но для духовной работы, которая заключалась в расшифровке эзопова языка, закодированного в постановках самых что ни на есть классических текстов. Как известно, Товстоногов не был пуристом в отношении власти – каким, скажем, был Любимов. Его отношения с системой в каком-то смысле можно даже назвать сговором. Из широко известных жертв системе – «Римская комедия» - полная аллюзий с современностью пьеса Леонида Зорина, снятая накануне премьеры, плакат «Догадал меня черт родиться в России с умом и талантом» в качестве эпиграфа к «Горю от ума», провисевший только два спектакля, «Поднятая целина» к юбилею Шолохова, воспевавшая коллективизацию, и другие регулярные «датские» постановки. Но это были компромиссы исключительно в области гражданской этики, творческих жертв Товстоногов не приносил никому и никогда. Тоже, кстати, своего рода феномен: я лично была до поры до времени убеждена, что большой художник не может высокохудожественно лгать, но слишком много очевидцев, включая моих собственных родителей и учителей, уверяет, что шолоховская колхозная эпопея выглядела на сцене БДТ грандиозно без всяких скидок. 


В прямом смысле политическим театр Товстоногова не был, но актуальным и даже пророческим, в том числе и в политическом смысле, – несомненно был. В спектаклях, поставленных мастером по велению сердца, публика вычитывала то, что в здоровом обществе составляло бы хлеб публицистов. В «Горе от ума» (1962) Молчалин (Кирилл Лавров) впервые в истории театра выглядел умником, который с надменным цинизмом диктовал Чацкому (Сергею Юрскому) по пунктам рецепт карьеризма. На излете «оттепели» изрядно досталось говорливой и бессильной по сути интеллигенции: чеховские три сестры (1965) не спасали ни дом от пошлости, ни Тузенбаха (Юрского) от пули Соленого (Лавров). Начало застоя ознаменовалось «Ревизором» (1965), в котором на занавесе красовалась огромная лужа, а все поступки персонажей во главе с городничим (Кирилл Лавров) определял страх – истерический, полуживотный. При этом, Хлестаков (Басилашвили) выглядел ребенком, а его слуга Осип (Юрский) носил треснутое пенсне, белые перчатки и изрядно смахивал на булгаковского Коровьева. Безнадежную стагнацию 70-х отразил «Холстомер» (1975) – история об обреченности в обществе не такого, как все, – с уникальным Евгением Лебедевым в роли толстовского пегого мерина. Ну, а уж «Смерть Тарелкина» (1983) – опера-фарс о вурдалаках и упырях системы, которая крутится вокруг гроба, - фантастическим образом совпала с водевильными смертями, одна за одной, двух генеральных секретарей: Андропова и Черненко. 


Вообще, когда мне сегодня говорят, что театр в современной России никак не может понять, в какие отношения к власти ему встать, как, будучи полностью зависимым от государства, все-таки не терять лица, - слушать это, как минимум, странно. Театр – не телевидение, и свою долю свободы он, как доказал Товстоногов, может взять всегда, а вот зрителя, который придет в театр не для развлечений, надо воспитывать. Аргумент о том, что жизнь отнимает хлеб у театра, что события на Манежной площади не перешибить сценическим зрелищем, – тоже, знаете ли, в пользу бедных. Как раз во время этих самых событий я пересмотрела в МДТ спектакль Льва Додина «Жизнь и судьба» по роману Гроссмана - тема геноцида в связи с реальными событиями обрела в ней остроту газетной передовицы, в финале люди устроили в зале едва ли не получасовое братание. Так что проблема, конечно, - исключительно в личности художника и качестве художественного текста. Один только парик Валентины Ивановны на голове актрисы Ларисы Луппиан не сделает злободневной дешевую поделку Василия Сенина, поставленную на потребу публики – даром, что по пьесе Островского. И не побегут по телу мурашки от пьесы Евгения Шварца «Убить дракона», которая кажется написанной буквально вчера, если ставить ее как дурновкусное развлекательное шоу. 


А вот на последнем спектакле БДТ, который сыграли два народных артиста СССР, мурашки бежали. Спектакль этот без всякого напряга выдержал бы посвящение Товстоногову, потому что Алиса Фрейндлих и Олег Басилашвили, полагаясь исключительно на творческую интуицию (режиссер им тут помог мало, да и не мог помочь), попал в нерв общетеатральной, и шире – общекультурной, ситуации в сегодняшней России: они сыграли уход великой эпохи мастеров, готовых и способных отвечать за каждый шаг на сцене, и заставили всякого, имеющего культурную память, вспомнить всё, давая тем самым шанс современникам. 
Зарецкая Ж. Последние // Фонтанка.ру. 2011. 25 янв.

 

 

 

 

В американском фильме «У Золотого озера» с Кэтрин Хепберн и Генри Фонда — прекрасная старость на фоне прекрасно сохраненной прекрасной природы, прекрасная золотая гладь воды и две прекрасные гагары, столь же красивые и элегантные, как и прекрасные герои-люди. 


В американском фильме прекрасная Этель ходит в прекрасный лес по грибы в элегантнейшей белоснежной рубашке, а укротить оставленного на месяц мальчика им помогает не только благородство, но и прекрасный катер, на котором Норман и Билли рыбачат, а порой Билли и самостоятельно гоняет на большой скорости по водной глади. Этель на другой прекрасной моторке привозит им обед, если они задержались. 


В американском фильме опорная фраза Этель дочери — о том, что надо двигаться по жизни дальше, не засиживаясь в детских комплексах (чисто американская, бодрая такая, фраза). И Челси делает сальто назад с мостков! И доказывает отцу, что комплекс изжит! И они обнимаются. И никакого «люблю» по телефону со стороны дочери, как в нашем спектакле, там, в американском кино, не нужно.

 

А у нас нужно. И нужно, чтобы дочка узнала на маме не кофту, которую помнит с детства, а халатик (мамины халатики — это особое дело). И нужны сапоги для рыбалки, и плащи, потому что отечественная рыбалка не ассоциируется с катерами. И нужно, чтобы Этель сделала на наших глазах уборку дома и обжила его, и чтобы мальчик был не юным ковбоем, как в американском кино, а еще ребенком, как Андрей Хржановский (тогда не нужны катера, можно обойтись удочками), и чтобы почтальон Чарли с детства был влюблен в Челси и выглядел прихрамывающим романтиком. И не нужна катастрофа, свойственная американскому кино, когда катер Нормана ночью разбивается о камни, Чарли и Этель ищут пропавших, и 70-летняя женщина прямо в одежде ласточкой прыгает с катера в воду… 


Все это я к тому, что пьеса «На Золотом озере» правильно адаптирована к отечественным условиям, хотя вряд ли это называется «фантазиями на темы», как заявлено в программке.


У этого спектакля все данные для «антрепризного» успеха, какой сопровождал «Калифорнийскую сюиту», а до того – «Пылкого влюбленного». Новое время – новые песни, «Карифорнийская сюита» свое отыграла. А вот А. Фрейндлих и О. Басилашвили – явно нет. Если в американском фильме дочь Челси играла Джейн Фонда (папина дочка), то у нас ее играет Варвара Владимирова (мамина дочка), что для успеха тоже не лишнее, а чудный мальчик Андрей Хржановский — сын актрисы А. Куликовой, продолжатель династии кино-Хржановских, и это тоже кому-то любопытно…


Но я, видимо, я из тех «буколиков», кто готов отсидеть спектакль не ради «фишек» и иногда реально погружаясь в дрему (потому что пока что действие ритмически не выверено совсем и часто падает в «ямы»), а ради того, чтобы с близкого (!) расстояния наслаждаться тем, как работают Алиса Бруновна и Олег Валерьянович. Так практически уже не играют. Хотелось бы видеть рядом с собой ВСЕХ студентов Театральной академии, пусть бы Академия купила им билеты за свой счет в ближние ряды и они смотрели. Смотрели не только на то, как 80-летий герой снимает сапоги (и КАК это делает Басилашвили, как вообще он играет старость), но и на то, как эти артисты играют любовь (Фрейндлих это умела всегда и как никто, Басилашвили стал играть с годами). На то, как эти последние из могикан не оставляют пустым ни одного сантиметра «жилой площади» спектакля: и пространственной, и психологической, и партнерской. Ощущение, что иногда Фрейндлих нетвердо знает текст… и даже эти ее паузы Басилашвили мгновенно превращает в психологические. Он вообще абсолютно виртуозен здесь в «освоении» предлагаемых 80-летнего возраста, их физиологических (провалы памяти) и психологических (завтра умирать) проявлениях. 
Это, в общем, конечно, спектакль не про «ЧТО» (потому что он не про что, нет там ни проблем, ни сложностей), это спектакль про «КАК». Как играть вообще и как играть любовь.
Дмитревская М. // http://ptj.spb.ru/blog/v-ozhidanii-insajta/

 

 

 

Стержнем премьеры БДТ им. Г. А. Товстоногова «Лето одного года» по пьесе Эрнеста Томпсона «На Золотом озере» является исключительно мастерство актеров старшего поколения.


В этот раз герои режиссера Андрея Прикотенко, основной темой которого является юность как «праздник, который всегда с тобой», давно перешагнули семидесятилетнюю планку. Лето они проводят вдали от мегаполисов, на озере, где гагары никого не боятся и время кажется замершим. 


Друг с другом пожилые супруги: Норман (Олег Басилашвили) и его жена Этель (Алиса Фрейндлих), называющие себя «людьми среднего возраста», сосуществуют премило, а вот в отношениях с дочерью, которая несколько лет не жалует родителей посещениями, у отца проблемы...


Сценический павильон, созданный художниками, поначалу кажется слишком большим для двух актеров. Ощущение усугубляют первые минуты действия, когда задник павильона «назначается» экраном, на котором мелькают то помесячная датировка событий, то портрет дочери, то прочие символико-ностальгические изображения. С изображениями в основном «общается» герой Басилашвили.


Героиня Фрейндлих предпочитает грезам и воспоминаниям реальность в окне, выходящем на озеро. Этель, как любая женщина, деятельна: не сидит без дела и искусственные стимулы к жизни ей не требуются. Она ходит на прогулки в лес, таскает мебель и ковры, протирает пыль, гоняет паука, поселившегося на люстре, и понемногу заполняет собой казавшееся избыточным пространство… А вот Норман, как любой пожилой господин, уже сдавшийся старости, нуждается в серьезной мотивации любого рода деятельности. Достаточно взглянуть, как играет Басилашвили крошечную сценку разувания, с возрастом ставшего для него проблемой…


К юбилею отца в дом на озере приезжает бездетная доселе Челси (Варвара Владимирова) и подкидывает родителям сына своего нового мужа. Времена боязни появления детей на сценах наших театров давно остались позади: молодой человек лет двенадцати по имени Андрей Хржановский вполне справляется со своей ролью компаньона для старого джентльмена и партнера блистательных актеров.


С обретением названного внука существование Нормана обретает смысл. Но для Этель единственным смыслом жизни всегда был и остается сам Норман. Вся нежность, вся любовь и вся психологическая зависимость от мужа одномоментно обнажаются Алисой Фрейндлих в сцене сердечного приступа Нормана, пожелавшего прихвастнуть перед женой своей физической силой.
Дыхание зала, не ожидавшего в довольно ровном спектакле такого психологического накала, замирает… Интересно, а кто из петербургских актеров подлинно среднего возраста мог бы заставить зал не дышать в течение четырех-пяти минут? Ответ на этот вопрос растворяется на заднике спектакля Прикотенко «Лето одного года» вместе с силуэтами Басилашвили и Фрейндлих. 
Омецинская Е. Кризис среднего возраста // СПб курьер. 2011. 21 янв.

 

 

 

На Новый год в Большом драматическом театре случилась премьера, которая ценна прежде всего исполнителями главных ролей. Фантазии на темы популярной пьесы американского автора Эрнеста Томпсона «Лето одного года» неподражаемо развивает дуэт, видеть который на сцене — колоссальная и редкая радость. Алиса Фрейндлих и Олег Басилашвили играют судьбу. Причем вовсе не заокеанскую, а узнаваемую и осязаемую.


Постановщик спектакля Андрей Прикотенко здесь повел себя максимально тактично и сдержанно, без выкрутасов, с подлинным уважением к мэтрам. Главное, что он сделал, — выстроил действие и пространство и отступил, не мешая великим артистам, словно растворившись в них. Но тут и кроется хитрость. Как режиссер Прикотенко тем и силен, что вроде спокоен, но себе на уме: тверд, хитер, подвижен — и умеет меняться. 


Традиционные летние бдения в старинном, многое повидавшем доме на берегу красивого озера. История жизни пары, чей путь клонится к закату, — казалось бы, что может быть тривиальней. Тем более если старательно выписаны предсказуемые характеры: он — умница и педант, но уставший ворчун, она — в душе герлскаут, на склоне лет активная хлопотунья. Темпераменты конфликтуют, но есть родственные чувства, взаимная забота и привычка, замешенные на нежности, когда супруги сроднились настолько, что клетки перемешались. Разбавляют густой, несколько приторный сюжетный сироп непростые отношения родителей с единственной взрослой дочерью, девицей бальзаковского возраста, набитой застарелыми подростковыми комплексами. Клубок взаимных претензий, обид и воспоминаний, в который замотаны темпераментные и язвительные натуры. Плюс жизненный опыт, специфическое чувство юмора и детская непосредственность, которую вполне можно принять за маразм. 


Но что творят Басилашвили — со своим саркастическим дряхлеющим профессором Норманом Тэйером — и Фрейндлих — со своей бодрячкой-гордячкой Этель Тэйер! Блеск в глазах, хулиганистый нрав, шустрая психофизика, проглядывающая даже в статике, неподражаемое чувство слова и меры, бесподобное чутье на мельчайшие текстовые и психологические нюансы... Назвать это игрой, работой в смысле продуманного искусственного времяпрепровождения в корне неверно: их существование на сцене — сплошная и дивная, чуткая и тонкая органика. Они живые настолько, что остальным делать с ними рядом на сцене почти нечего. К чести народных артистов, к партнерам они неизменно внимательны и с ними тактичны. Но ни Федору Лаврову, играющему безнадежно влюбленного в дочь Тэйеров сельского почтальона, ни Василию Реутову, выступающему успешным бойфрендом этой дочери, в заданный старшими товарищами тон и стиль не попасть: они лишь нормальны и легкообъяснимы. Как пристяжные лошади в упряжке. Коренные же, если развивать эту метафору, поистине — центровые и лидирующие. Вырывающиеся вперед на каждом шагу.


Особняком в ансамбле второстепенных ролей лишь Варвара Владимирова, дочь легендарного главрежа Театра им. Ленсовета Игоря Владимирова и Алисы Фрейндлих. Уже во второй раз за последние сезоны доводится ей выходить с великой своей матерью на одну сцену (прошлым был антрепризный спектакль Елены Прокопьевой «Уроки танго и любви») и оправдывать свой долгие годы остававшийся невостребованным диплом драматической актрисы. Видно, что Варваре непросто. Ее поддерживают, она молодец. И кажется, что отношения с отцом — персонажем Басилашвили — она проживает с оглядкой на собственные чувства к родному отцу, возможно выпуская в космос обиды, недопонимание и тени личного прошлого.


Мистические индейские песни и возникающие на стенах дома анимация и видеопроекция — портреты, рисованная мультипликация, зыбкие миры, картинки мечты и чистого счастья — красивы, но лишь формально визуализируют и озвучивают действие. Ибо характеры главных героев спектакля здесь объемны сами по себе. Артисты уровня, опыта, харизмы и школы великих и неповторимых Фрейндлих и Басилашвили тем и ценны, что умеют играть без лишних хитростей. Жить, любить и умирать на сцене так, что комок стоит в горле.

Кингисепп М. О людях, кодах, годах и любви // Вечерний Петербург. 2011. 20 янв.

 

 

Есть актеры, в отношении которых не важно, что и как они играют, имеет значение лишь то, что это они. Алиса Фрейндлих и Олег Басилашвили — такие.


На премьеру Большого драматического театра имени Товстоногова «Лето одного года» дорогущие билеты раскуплены надолго вперед. Что не требовалось доказывать, иначе и быть не могло: в главных ролях Алиса Фрейндлих и Олег Басилашвили.
Спектакль — «фантазия на темы пьесы Э. Томпсона «На Золотом озере». Пьеса эта с успехом шла на Бродвее в конце 70-х, экранизирована (с Генри и Джейн Фонда и Кэтрин Хепберн, три «Оскара»), переведена на кучу языков (по-русски ее играл, в частности, Георгий Жженов в Театре Моссовета). Никакой художественной ценности сие американское изделие не представляет, это многословный пустой сосуд, куда (предполагается) выдающиеся мастера вольют собственное содержание.


Из слов явствует следующее: пожилой профессор с женой проводят лето на озере, у них имеется дочь, с которой у отца старинные нелады, мать тайком выписывает дочку на 80-летие папы, та приезжает со своим нынешним спутником-дантистом и его сыном-подростком. Мальчику удается растопить мизантропию старика, и тот потихоньку вроде как и с дочерью примиряется.


Весь этот жидковатый переслащенный вялотекущий кисель расцвечен теми самыми «фантазиями»: они у постановщика Андрея Прикотенко состоят в некотором видеоарте (без него нынче ни в какие ворота). Художники П. Окунев и О. Шаишмелашвили выстроили традиционный жизнеподобный павильон с буфетами и скатертями. Но на стену комнаты регулярно проецируются портреты девушки с косами, едва заходит речь о дочери, еще всякие пейзажи, лучик выписывает названия месяцев летнего сезона, а в финале видеофигуры главных героев душещипательно удаляются (надо думать, в вечность), постепенно обращаясь в детей.
За вычетом этих красивостей работа режиссера — разводка мизансцен. Басилашвили и Фрейндлих обживают-осваивают немалые объемы текста, насыщают подробностями, оттенками и смыслами. Пока идет эта работа на зрителе (которая у таких мастеров практически бесконечна), непреднамеренным смыслом спектакля становится печаль: «Больше так не умеют!» Профессор ведет диалог с дантистом — и патрицианская внешность Олега Басилашвили, выразительность и красота его черт, лишь укрупнившаяся с годами, роскошный бархатисто рокочущий голос тем драгоценней на фоне приблизительной дерганой пластики и плоского тембра артиста В. Реутова. А знаменитые переливчатые интонации Алисы Фрейндлих, ее благородно-надтреснутый нижний регистр будто омывают, как стремительная струя воды — булыжник, монотонную, внутренне неподвижную дочь, какой играет ее Варвара Владимирова…


Впрочем, на такие спектакли ведь ходят не актерскую игру оценивать, а дивиться на живых кумиров. Потому то обстоятельство, что г-жа Владимирова и в жизни дочь великой актрисы, лишь повышает привлекательность этого театрального продукта для звездолюбивой публики. Особенно на гастролях.
Циликин Д. Видна порода! // Ведомости. 2011. 13 янв.

 

 

 

В Большом драматическом театре имени Г.А. Товстоногова (Санкт-Петербург) состоялась премьера спектакля «Лето одного года» по пьесе Э. Томпсона. В главных ролях – Алиса Фрейндлих и Олег Басилашвили. 


Пьеса Томпсона сильна не действием, которого почти что и нет, а характерами главных героев, которые выписаны разнообразно и привлекательно. Чета любящих супругов – Норман и Этель Тейеры – как обычно, приезжают в свой дом на берегу Золотого озера провести лето. Их сорокалетняя бездетная дочь Челси, с которой они в сложных отношениях, все-таки навещает их однажды, чтобы познакомить со своим новым мужчиной, дантистом Биллом и его 12-летним сыном. Долгие диалоги, американский юмор, американские сантименты… Все это абсолютно не понятно, зачем было бы нужно русскому зрителю, если бы в главных ролях не фигурировали Олег Басилашвили и Алиса Фрейндлих. 


А если что и нужно русскому зрителю – так это они, матерые театральные звери. Играющие на сцене более полувека и понимающие друг друга с полуслова, да что там – с полувздоха. По пьесе Томпсона «На Золотом озере» некогда был снят оскароносный фильм со знаменитыми актерами Генри Фондой и Кетрин Хепберн. Но Басилашвили и Фрейндлих для Отечества значат не меньше. Может быть, в нынешней ситуации и больше.
Нынче, когда потеряны красота и достоинство человеческого возраста, эта идеальная сценическая пара выглядит как настоящая поэма о настоящих людях. Басилашвили и Фрейндлих могут вообще ничего не делать на сцене, могут просто стоять и молчать – мы будем разглядывать их бесконечно прекрасные, живые, умные лица, и это уже будет факт искусства. 


Однако спектакль «Лето одного года» вовсе не сводится к тому, что нам на сцене показывают потрясающих актеров старшего возраста живьем. Это уже будет цирк какой-то, и для этого в репертуаре БДТ есть спектакль «Квартет», где фигурируют первачи театра, не обремененные никакими особыми творческими задачами.


А в «Лете одного года» рассказана действительно глубокая и трогательная человеческая история. О беззащитности и смелости человека, о взаимной любви, верности и порядочности, о преодолении страха смерти. Все это важные вещи – тем более важные, что у нас счастливые семейные пары постпенсионного возраста крайне редки из-за высокой мужской смертности. Поэтому так приятно смотреть на идеал! 


Героиня Фрейндлих чуть моложе мужа и покрепче характером, она бодро суетится по хозяйству, бегает в лес за земляникой, принимает гостей. В ней время от времени просыпается озорная девчонка с гитарой, которая когда-то жила тут, на Золотом озере, в лагере скаутов. Эдакий веселый сорванец, живущий внутри деловитой пожилой дамы. Она всегда будет сражаться с трагизмом любой ситуации, защищая не столько себя, сколько близких от кошмара жизни. А персонаж Басилашвили, красавец-профессор, насмешник и умница, заметно сдал, он на пороге дряхлости. Память его слабеет, но он отважно, оружием тотальной иронии, борется с ужасом беспомощности и возможного маразма. Но ни разу Этель-Фрейндлих не станет, как более сильная, унижать слабеющего мужа, в ней нет мещанской, обывательской подлости этого рода. Она предельно, даже запредельно внимательна к малейшему движению партнера – потому что это женщина потрясающе чуткая, деликатная, отзывчивая. Да и подступающий маразм Нормана-Басилашвили тоже интеллектуальный, игровой, блистательный (ну а какой еще может быть маразм в исполнении этого актера?). Басилашвили заставляет публику хохотать с помощью филигранных иронических интонаций – десятки раз! Скажем прямо, перед нами – интеллигентная пара, или, если вам не нравится это определение, пара людей высокого культурного типа. И тут дело не в количестве прочитанных книг, хотя и персонажи пьесы, и наши любимые актеры явно читали их сколько нужно. 


Дело – в высоте и человечности существования. В чуткости к ближнему. В музыкальном слухе на грубость и хамство. В тонкости эмоций. В переливчатой и сложной музыке существования сложных и прекрасных людей.


И если актеры обыкновенные говорят свой текст равномерно, как будто он весь нужен и важен – Фрейндлих и Басилашвили устраивают прямо-таки симфонии на ровном месте. Они-то знают, что одни слова говорятся бегло, «в проброс», другие слегка выделяются, третьи выталкиваются вперед как очень важные. Вся их речь пульсирует, переливается, дышит, как будто они сами вот сейчас и сочинили эту пьесу. Видеть такую работу – счастье зрителя и необходимость для профессионалов.


Постановщик спектакля «Лето одного года» – молодой режиссер Андрей Прикотенко, имеющий славу театрального шалуна. Но в БДТ не забалуешь. Все режиссеры, приходящие ставить что бы то ни было на эту сцену, неумолимо начинают походить точь-в-точь на позднего Товстоногова. С его глубокомысленной важностью, замедленностью и плавностью. Так что и Прикотенко самоумалился до неразличимости. Новый спектакль вполне академичен по форме, на сцене – загородный дом с множеством конкретных деталей (буфет, стол, удочки, плащи-дождевики). Разве что на заднике иногда проецируются загадочные физиономии индейцев и звучит соответствующая музыка – но это выглядит как безобидный дивертисмент. Да еще с помощью анимации оживляется паук, которого пытается поймать Этель-Фрейндлих, – это и вовсе невинная шуточка. В сравнении с тем, что бывает на наших сценах. 


Но на тех высотах, куда забрались Фрейндлих и Басилашвили, уже нет никаких обыкновенных мелких театральных забот – о коммерции там или наградах, или каких-то театральных экспериментах с целью привлечения внимания. Все награды получены, все внимание завоевано – и поэтому они на сцене просто «живут о главном». Когда в конце спектакля Норман-Басилашвили оказывается на грани смерти (сердечный приступ) и Этель-Фрейндлих бьется-мечется вокруг него, а потом спокойно и с ужасом говорит: «Норман, я сегодня поняла, что мы умрем», – ни о каких театральных глупостях не думаешь. Глотаешь слезы. Понимаешь, что мы умрем... 


Эта простота высокой игры на сцене стоит так дорого, что вопрос о цене нет смысла и рассматривать. Найдите актеров, которые больше 50 лет на сцене, да еще в главных ролях, заходите и поговорим. Такой сценической пары, как Басилашвили – Фрейндлих, в стране нет. Эту драгоценность можно с уверенностью рекомендовать любому приезжему в Санкт-Петербурге, чтоб он понял: в этом городе, кроме невменяемой администрации, есть еще кое-что. Классическая игра. Огромное удовольствие.
Москвина Т. Они живые и прекрасные // Аргументы Недели. 2011. 12 янв.

 

 

 

Спектакль, показанный в канун Нового года, блистательно сыграл роль доброй рождественской сказки. В основу положена американская драма Эрнеста Томпсона «На Золотом озере», повествующая о том, что все и было-то неплохо, а стало еще лучше. Два главных героя — семейная пара «среднего возраста»: Этель (Алиса Фрейндлих) за семьдесят, Норман (Олег Басилашвили) на пороге восьмидесятилетнего юбилея. Их главная драматическая проблема — дочь. Челси (Варвара Владимирова) долгих восемь лет не переступала порог родительского дома. Сложные отношения с отцом. На самом-то деле они глубоко любят друг друга, но разговор-дружба-понимание не клеились с детства. С появлением Челси, наконец, завершается полуторачасовая экспозиция спектакля.


Вызванная тайным письмом матери, дочь является на юбилей. Да не одна, а с женихом-дантистом (Василий Реутов) и его 13-летним сыном (Андрей Хржановский), которого благополучно сплавляют старикам на постой, пока сами делают вояж в Европу. От общения с мальчиком старик оживает, и хотя в финале его ждет сердечный приступ, свежее воссоединение с семьей не дает ему покинуть этот мир до срока. 


Нет повода для насмешки: отец переживает из-за непонимания с дочерью. Король Лир тоже переживал. Но когда в драматургическом материале нет конфликта, получается борьба тотального благополучия с благополучием, отягощенным некоторыми драматическими элементами.


Сюжет для одноактной семейной мелодрамы растянули на пять долгих действий, соответствующих всем пяти летним месяцам: в Америке, как известно, все гораздо лучше, чем у нас, поэтому лето начинается в мае, а кончается в сентябре.
Смена названия, сделанная театром, добавляет в зашкаливающую сентиментальность еще и ноту пафоса. Большие артисты преодолевают ее с улыбкой, младший же актерский состав усердствует всерьез. Особенно удивил Василий Реутов, который выдержал с величайшей серьезностью и неподдельным нервом сцену, где его герой (мужчина за сорок) испрашивает у отца невесты (невесте — сорок два) позволения поместиться с ней на ночь в одной кровати. Или почтальон Чарли — Федор Лавров, простодушный нескладный добряк, сыгранный артистом на одной краске давнего сердечного влечения к Челси.
Спрашивается: зачем тащить на сцену такой пьесообразный хлам? Вероятно, чтобы дать нам возможность увидеть двух больших артистов в новых ролях. 


Мне вспоминается рассказ нетеатрального человека про виденный им когда-то спектакль (в главной роли — Басилашвили), ни названия, ни содержания которого он не мог вспомнить. Ему было скучно, но он ждал. Ждал, что от встречи с большим артистом с ним что-нибудь произойдет. Когда у терпения наступил финал, Басилашвили вышел на финальный монолог. И все случилось. Любой театрал после такого события вышел бы из зала с чувством глубокого удовлетворения. Моему же знакомому было жалко двух часов потраченного времени ради десятиминутного инсайта. 


Но публика любит своих кумиров, даже когда они не дотягивают до инсайта. Чем объяснить? Вероятно, нашей большой тоской по переживаниям, которые дарит старый добрый психологический театр. Публика привыкла к недоношенным ролям средних артистов и любая полностью освоенная и обжитая роль (а большой артист как бы гарантия качества) для нее источник благодарности. 


Благоразумному режиссеру здесь остается только заранее умереть в великих исполнителях. Андрей Прикотенко был полностью благоразумен. Разве позволил себе незначительные пометы на полях. Например, грустная мелодия и проекция изображения девушки на стену комнаты в ту секунду, когда отец думает о дочери. И так 14 раз. В разных модификациях. Вплоть до финального мультфильма, о котором не хочется рассказывать. Он сделан во имя чистой красивости.


От нее, к счастью, оказались далеки большие артисты. Ни один сантиметр пластика и дерева статичной многофигурной насквозь бытовой декорации не остался необжитым. Фрейндлих и Басилашвили наполнили пространство любовью и заботой друг о друге. Они, конечно, не совсем старосветские помещики, но, глядя на них, все равно чувствуешь, как «душа принимала удивительно приятное и спокойное состояние». И хотя сюжет почти сказочный в наших широтах, но мы безоговорочно верим в любовь между этими людьми, прожившими вместе почти полвека.


Играть старость немудрено. Жалкую — легче, достойную — труднее. Не соглашаться на собственную старость, проживая ее — труднее всего. Сначала Басилашвили стар и только. Рассеянный взгляд, замедленные движения, тяжесть, бессильный старческий гнев. Но с появлением младших артистов он оживает, как оживает его герой от дружбы с ребенком. Появляется сарказм, едкость, вдруг мелькает беззащитность и тут же мудрость, тоска, и горечь, бесконечная горечь старого умного человека. Не делая ничего особенного, Басилашвили несет в десять раз больше информации, чем все молодое поколение вместе взятое. 

 

Говоря «молодое поколение» я не имею в виду самого юного участника спектакля, двенадцатилетнего Андрея Хржановского. Удивительно: мальчик получал настоящее удовольствие от пребывания на сцене. Ему правда было интересно, он ничего не изображал, а жил два часа своей собственной детской жизнью в предлагаемых обстоятельствах.


Басилашвили привносит в сладкую сказку вкус горечи и перца. Алиса Бруновна — свое немеркнущее обаяние. Мальчик — потрясающую органичность. Режиссер добавляет ноту элегической грусти. Все остальные добросовестно исполняют роли, работают над продвижением сюжета. Со зрителем много и порой остроумно шутят. 


Театр прописывает адрес спектакля вплоть до индекса. Это почтенная буколическая публика с небольшими вкраплениями чудаков, готовых высидеть три часа ради пятнадцати минут настоящего театрального удовольствия.
Ильичева И. В ожидании инсайта // Петербургский театральный журнал. 2011. 3 янв.

 

 

 

 Алиса Фрейндлих и Олег Басилашвили – их актерский дуэт на сцене всегда гарантия аншлага. Достаточно вспомнить знаменитую «Калифорнийскую сюиту» или «Дядюшкин сон», или «Квартет», где они делят сцену с еще одной блистательной парой – Зинаидой Шарко и Валерием Ивченко. Теперь в афише Большого драматического театра появилось новое название – «Лето одного года» по пьесе американского драматурга Эрнеста Томпсона «На золотом озере». А в главных ролях вновь звездный дуэт – Фрейндлих и Басилашвили. Рассказывают «Новости культуры».


В центре истории - пожилой профессор - Норман Тайер. Вместе с женой он отдыхает за городом, на Золотом озере. Неожиданно, после долгой разлуки, навестить родителей приезжает дочь, вместе со своим новым мужем и его тринадцатилетним сыном. Между профессором и дочерью – довольно натянутые отношения. Но новоявленный внук помогает вернуть в семью мир. Пьеса принесла ее автору, Эрнесту Томпсону, мировую известность: только в Нью-Йорке ее ставили 126 раз. А одноименный фильм, снятый в Голливуде в 1981 году, получил сразу три Оскара. Именно такая броская успешность драматургии поначалу оттолкнула мэтров БДТ.


Андрей Прикотенко, режиссер: «Их пугала бродвейскость. Басилашвили особенно - шуточки какие-то. Он говорил - персонаж шутит все время и что дальше?»


Режиссер признается - с легендарными актерами работать довольно непросто - критика или нажим легко могут поставить точку на сотрудничестве: «Режиссер должен иметь право сказать актеру - ну что ж ты переигрываешь. Перестаньте. Как я вот так вот приду на репетицию и скажу: Олег Валерьянович, вы не так играете - он встанет и уйдет».


Но конфликтов на репетициях удалось избежать. О результате совместного творчества разных театральных поколений судить зрителям. Но уже на первом спектакле стало ясно, что в пьесе не осталось ничего американского, кроме, разве что, имен героев и названий городов. Сами актеры говорят - это очень трогательная, наша, русская история.


«Абсолютно внятная история и эти большие мастера сделают ее еще более упругой и точной. Спектакль сложился», - говорит актер Василий Реутов.


На сцене БДТ дебютировала дочь Алисы Фрейнлих - Варвара Владимирова. Кстати, мать и дочь они и по сюжету. Варвара рассказывает, что похожий жизненный опыт очень помог в работе над ролью: «Мои отношения с отцом не были простыми, похожие ситуации были - недопонимание, обиды присутствовали».


Сентиментальная история с акцентом на неоспоримые семейные ценности и блестящий актерский состав - сегодня это беспроигрышный ход, говорят критики. И предполагают, что именно такой спектакль сможет заменить в репертуаре прогремевшую, но сданную в архив «Калифорнийскую сюиту». 
Черных О. Сентиментальная пьеса об американских семейных ценностях превращена российскими звёздами в «нашу» историю // Культура. 2010. 30 дек.

Художественный руководитель театра – Андрей Могучий