Лебедина Л. «Кошки-мышки» в подарок // Трибуна. 2009. 24 сент.

На сцене Малого театра открылись гастроли легендарного БДТ имени Товстоногова, которые завершатся 27 сентября премьерным спектаклем «Дон Карлос» Шиллера.

Двенадцать дней прославленный коллектив будет радовать москвичей и гостей столицы своими уникальными постановками, большинство из которых осуществлены по произведениям Достоевского и Толстого, Шекспира и Шиллера. Актеры разных поколений не просто существуют в единой стилистике, они образуют тот неповторимый ансамбль, о котором в нынешнем театре стали забывать. Ну и, конечно, зрителей в очередной раз восхитит искусство старожилов театра, тех, кто вместе с Товстоноговым прошел большой путь. К их числу принадлежит народная артистка России Зинаида ШАРКО. Публика ее увидит в спектакле «Квартет» вместе с Алисой Фрейндлих, Олегом Басилашвили и Валерием Ивченко. Недавно эта непредсказуемая актриса отметила свой юбилей возобновленным спектаклем «Кошки-мышки», на который пришли дети тех, кто 30 лет назад спрашивал лишний билетик у БДТ. Зинаида Максимовна только из уважения к газете «Трибуна» согласилась дать нам интервью, за что мы ей бесконечно благодарны. 

– Кому принадлежит идея возобновить спектакль «Кошки- мышки»?

– Моему сыну. Я сказала: «Ваня, ты сошел с ума. Я уже не в той форме, что 30 лет назад». – «Ничего, – постарался успокоить меня сын, – сыграешь в другой форме». Многие удивляются, как я могу 53 года работать в одном и том же театре? Но ведь для меня это не просто театр, это мой дом, в том числе моя гримерная, где перед выпуском спектаклей я жила, чтобы не тратить время на дорогу. Я много езжу по стране и когда возвращаюсь в дождливый Питер, то радостно говорю: «Вот оно, родное мое болото, ни на что его не променяю».

– Но ведь вы, кажется, ростовчанка из породы казаков?

– Да, моя мама, царствие ей небесное, – донская казачка, а мой дед представлял гремучую смесь казака с цыганом, ну а папа был стопроцентным украинцем, служил военным пожарным. Так что у меня еще тот темперамент – взрывоопасный.

– Но как же так получилось, что с юга вы перебрались на север?

– Перед самой войной папу направили служить в столицу Чувашии Чебоксары, там я училась в школе и в один прекрасный день заболела театром. Я была помешана на МХАТе, в то время вышел фильм «Без вины виноватые» с Аллой Тарасовой, после чего я потеряла голову, посещая подряд все киносеансы. Поэтому ничего не было удивительного в том, что в 1947 году я отправилась поступать в Школу-студию МХАТ. Приехала, поднимаюсь по мраморной лестнице, захожу в приемную и вдруг вижу ужасающую картину: секретарша с хрустом ест соленый огурец. Это несоответствие храма искусств и банального огурца настолько меня потрясло, что я повернулась и ушла, решив ехать в Ленинград. На вокзал я отправилась с чемоданом, наполненным картошкой (поскольку в то время еще действовали карточки) и портретом Аллы Тарасовой, решив во что бы то ни стало добраться до легендарного города. Всю дорогу я стояла, а, выйдя из вагона, пешком через весь город отправилась по адресу: переулок Ильича, дом 6, где жила мама погибшего мужа маникюрши, которую в Чебоксарах посещала моя мама. Поднялась на шестой этаж, постучала в дверь, вышла седенькая старушка в ночной рубашке, поскольку это было шесть часов утра, и спросила: «Девочка, ты к кому?» – «Я к вам. Можно я у вас остановлюсь, пока буду поступать в театральный институт?» И вот все годы учебы я прожила в ее восьмиметровой комнатушке. Картошку мы съели, а портрет Аллы Константиновны повесили на стену. 

– А как вас приметил Георгий Товстоногов в 1956 году?

– Приметил он меня значительно раньше, когда я окончила институт и получила распределение в Псков. В то время в Ленинграде создавался новый коллектив по типу Райкина, и меня взяли туда. А спектакль по пьесе Полякова «Каждый день», где я играла восемь ролей, ставил Георгий Товстоногов. И вот тогда он подошел ко мне и сказал: «Зин, вы мне очень нравитесь, и я хочу с вами работать». Но мне надо было ехать в Псков, отрабатывать свой диплом, и я не могла не подчиниться чувству долга. Когда три положенных года прошли, я написала письмо Георгию Александровичу, сообщив, что теперь могу принять его предложение. В ответе было сказано: времена изменились, и на ваше место взяли другую актрису. Я смертельно обиделась и решила уехать в Москву, но мой педагог Борис Зон настоял, чтобы я показалась Николаю Акимову в Театре комедии, где на просмотре вместо партнеров у меня были стулья, с которыми я общалась, как с живыми людьми. Акимову я понравилась, театр даже платил за мое проживание в гостиницах, а на все праздники он и его жена Елена Юнгер приглашали к себе в гости. Я у них как дочь полка была. А вот когда после Ленинского комсомола Товстоногов БДТ получил – тут на меня началась охота. Тогда они с Диной Шварц придумали хитрый ход: пригласили моего первого мужа Игоря Владимирова помощником по режиссуре, и он надавил на меня, привел к Товстоногову. 

– Насколько я знаю, вы были дружны с Арбузовым, о вас он отзывался как о самой любимой актрисе.

– Да, он очень сожалел, что я не сыграла «Старомодную комедию», но больше я дружила с Александром Володиным. Началось это со спектакля «Пять вечеров», где я сыграла главную роль. Эту пьесу Володин долго не отдавал Товстоногову, считая ее бездарной. Тогда к нему на квартиру пришла помощник Товстоногова Дина Шварц, подвязав щеку платком, будто у нее зуб болит. А Александр Моисеевич не выносил страдающих женщин и, сжалившись над Диной Морисовной, отдал ей рукопись. Помню, как Смоктуновский после читки пьесы встал и заявил: «В этом дерьме я играть не буду» и ушел. И это было счастье, что он отказался, потому что вместо него блистательно сыграл Ефим Копелян. 

– 33 года с Товстоноговым – это были и муки, и счастье, и любовь?

– Только счастье, ибо он сумел сделать так, что в театре никогда не было интриг, а это почти невозможно, поскольку все наше искусство держится на самолюбии. Причем каждая премьера превращалась в праздник, мы специально для этого шили туалеты. Ну а муки творчества, естественно, тоже были. Вы не представляете, сколько я слез пролила, когда после первого прогона «Пяти вечеров» Гога сказал, что сыгранная мною роль – это всего лишь материал для унавоживания настоящего характера. 

– А почему ваш сын Ванечка не стал актером?

– Мама не пустила, ведь мы больные люди. И если кто-то может жить без театра, то дай Бог ему успехов, только не на этом поприще, потому что это самая зависимая профессия и самая нищенская. Артистка еще может быть средней актрисой, а мужчина не имеет права, в этом случае его даже жена и дети не уважают. Вначале Ваня работал у нас монтировщиком сцены, а потом открыл собственные мастерские в Москве, и вот оформление к «Кошкам-мышкам» он сделал там, это был его подарок к моему юбилею. 

– Говорят, что на киносъемки Товстоногов с большой неохотой отпускал актеров?

– Неправда. Он давал им зеленую улицу, потому что понимал – популярность артистов играет на руку театру. Мало того, когда Кира Муратова пригласила меня в свой фильм «Долгие проводы», а я уже репетировала роль в новом спектакле, пришлось идти к Товстоногову и все ему объяснять. Так вы не поверите: он освободил меня от репетиций. А когда Георгий Александрович захотел посмотреть этот фильм, то в Ленинграде нашлась всего лишь одна копия (все остальные были уничтожены), и та с титрами для глухонемых. Лента ему понравилась, и, как мне показалось, он гордился, что я в ней сыграла. Вообще Товстоногов был большим мудрецом, смотрящим далеко вперед. 

– Но уже прошло 20 лет, как Товстоногова нет с вами. Это как-то сказывается на труппе?

– Это ощущают те, кто работал с ним, а новому поколению трудно объяснить, какие это были уроки великого мастера. Почти невозможно. Вот я знаю одного начинающего актера, который хочет быть похожим на Ваню Урганта… Ну что тут говорить? Не на Аллу Тарасову, а на Ваню Урганта. Смешно!

– У вас есть такое ощущение, что мы присутствуем при закате психологического театра?

– Наша задача – сохранять его и только делом доказывать, что лучше психологического театра ничего нет. Это наше счастье, что в театр пришел Темур Чхеидзе, который фактически мыслит теми же художественными категориями, что и Товстоногов. Так что пока мы можем спать спокойно – традиции психологического театра продолжают культивироваться у нас, и классики не переписываются в угоду моде.

Любовь ЛЕБЕДИНА

Художественный руководитель театра – Андрей Могучий