Пресса о спектакле «Дом Бернарды Альбы» по драме Ф. Гарсиа Лорки

«Дом Бернарды Альбы»: котёл страстей в стенах благопристойности // spbstarosti.ru. 2011. 20 авг.

 

 

 

Объясняя выбор пьесы, Темур Чхеидзе сослался на то, что мировая драматургия скупа на женские роли, а в труппе БДТ целый букет превосходных актрис. «Женская» пьеса Федерико Гарсиа Лорки дает возможность показать самые разные варианты характеров, темпераментов и возрастов. В пьесе заняты признанные примы БДТ и молодые героини, только начинающие свой путь в театре.

Премьера была приурочена к годовщине смерти великого испанского поэта и драматурга и прошла на сцене петербургского «Мюзик-холла». Как минимум ближайшие два года коллективу Большого драматического театра придется существовать на чужих площадках – здание театра закрыто на реконструкцию. «Дом Бернарды Альбы» стал первой ласточкой, выпущенной вне привычного сценического пространства. Отметим, что для режиссерского прочтения Темура Чхеидзе просторный и мрачноватый зал пришелся весьма кстати.

Положенная в основу пьесы реальная и весьма далекая от современной публики история о деспотичной матери и ее чахнущих взаперти взрослых дочерях была прочитана как предостережение. Перед зрителем разворачивалась почти средневековая по атмосфере, жутковатая и гнетущая альтернатива сегодняшней «вседозволенности». Череда эпизодов частной жизни богатого испанского дома выплескивалась в зрительный зал, затягивая и вторгаясь в сознание неудобным вопросом: «Вы и вправду думаете, что ничего подобного не было, нет и никогда не будет?»

В ремарках пьесы Лорки – комната сияет белизной, стены завешаны картинами со сказочными сюжетами, мебель изящна, гардины отделаны рюшами. Художник-постановщик спектакля БДТ Георгий Алекси-Месхишвили погружает сцену в полумрак, используя для цветового решения преимущественно два цвета – черный и белый. Две крайности. Еще раз напоминая нам: мир без полутонов вовсе не безобиден. Напоминающие механических кукол женщины, деревянные стулья с высокими прямоугольными спинками, низкие переходы-галереи, как будто все более и более сжимающие и пространство, и находящихся в нем людей, и даже их души.

Вот страстная и далекая от смирения младшая сестра Адела (Полина Толстун) получает отповедь за красный цвет своего веера. На первый взгляд, все логично – в доме траур. Но причина материнского гнева глубже. Придирка к вееру – тонюсенькая амальгама на вершине тотального подчинения традиции, правилу, раз и навсегда устоявшимся представлениям. Влюбленная в жениха сестры Адела не собирается им следовать ни в чем. Даже в выборе фасонов своих платьев. Вопреки траурному убранству дома, она с нежностью берет в руки легкое и невесомое цвета свежей зелени платье, и зрителю уже не избавиться от гнетущего ощущения обреченности этой юной девушки, тонкой, хрупкой, способной бросить вызов, но не умеющей бороться. Яркому и радостному в склепе не место, а вырваться отсюда невозможно.

Красивая статная Мария Игнатова в образе Бернарды Альбы не выглядит непрошибаемым тираном. Мелькает в ее глазах и нечто похожее на участие. Вот только в строго заданных рамках ее мироустройства участие – бесполезно, диалог – обречен, итог – предсказуем.

Дочери здесь бунтуют вяло. Кто-то запуган? Кто-то устал? Кто-то слишком ленив? А кто-то согласен в душе с правотой матери… Какая, в сущности, разница? Главное, что в отсутствии сопротивления каждая оказывается достойна именно того, что с ними происходит: безрадостное старение в стенах дома, где под запретом любая радость.

Сцена самоубийства Аделы, согрешившей дочери Бернарды Альбы, решена на фоне светящегося экрана. И когда смыкающиеся черные створки поглощают и далекий свет, и тонкую девичью фигурку, неожиданно испытываешь облегчение. А итогом повествования становится не крик Бернарды: «Отнесите ее в комнату и обрядите как девицу», а четкое осознание, что умирать не страшно. В мире Бернарды Альбы страшно жить.

Рухля С. Умирать не страшно Новые известия. 2011. 8 июня

 

 

Сложно представить премьеру театра Георгия Товстоногова не у себя дома (то есть на Фонтанке), и тем не менее спектакль «Дом Бернарды Альбы» показали в неуютном «Мюзик-холле», где праздничная атмосфера давно покинула его стены.

С замиранием сердца шла я на это представление, переживая и за режиссера Темура Чхеидзе, и за актрис, поскольку в пьесе Федерико Гарсиа Лорки нет мужских ролей. Каково им будет играть на чужой сцене перед зрительным залом, напоминающим стадион? Ни тебе привычной акустики, где даже шепот актеров долетает до последнего ряда, ни знакомого запаха родных кулис. Испытание еще то… Одним словом, стрессовое состояние… Так что же послужило причиной столь внештатной ситуации?

Дело в том, что здание БДТ ставят на капитальный ремонт, модернизируется сценическое оборудование, укрепляется фундамент, и на все про все дается два года. Поэтому в течение этих лет «многонаселенные» спектакли товстоноговцы будут показывать в ДК имени Горького, а камерные – на маленькой сцене восстановленного Каменоостровского театра. Такова реальность. Время не щадит театральные памятники архитектуры, и тут коллективу надо собрать всю волю в кулак, чтобы не дать рассыпаться многолетним спектаклям, а также доказать жизнеспособность психологического театра, даже если ему придется выступать под открытым небом.

И вот, представьте, в самое сложное для БДТ время его художественный руководитель Темур Чхеидзе ставит не веселую комедию, не душещипательную мелодраму, манящую зрителей, а драму. Женскую драму несбыточного счастья. «Почему? Зачем?» – спрашивали некоторые питерские коллеги, не понимая, во имя чего Чхеидзе взялся за столь трагический материал, который в России мало кому удавался. Попервоначалу кажется, что судьба взрослых дочерей на выданье, заточенных матерью на восемь лет из-за траура в доме, несколько искусственная, преднамеренно окутанная испанской грустью и безысходностью. И выход только один – ставить этнографический спектакль, в духе мифологической притчи, не имеющей никакого отношения к современному миру, наводненному феминистками – борцами за женские права.

Наверное, в реальной жизни подобного рода истории почти невозможны, хотя чего не бывает… Тут другая картина и сверхзадача у режиссера тоже другая. При всей условности сюжета на поверхность всплывает реальная тема насилия. Насилие над женской природой, красотой, молодостью, а значит, и будущим. Чего-чего, а уж насилия в нашей жизни предостаточно. Это стало чуть ли не нормой ХХI века, той стрессовой политики, которая делает людей злыми, недоверчивыми, жестокими, и все находятся в ожидании катастрофы. Самое ужасное, когда насилие происходит в семье. Ведь неслучайно дети убегают от жестокого родительского диктата, а права ребенка прописаны только на бумаге.

Дочерям Бернарды Альбы некуда бежать, остается только ждать и терпеть. Ждать чего? Смерти матери? Чуда? – Приезда рыцаря на белом коне, который освободит невесту из постылых стен родительского дома? При всем своем романтизме Гарсиа Лорка не витал в облаках, не сочинял сказку, тяга к свободе проявлялась в пьесе сама собой, как лакмусовая бумажка. И для тонкого Чхеидзе в первую очередь важно было, как внутри запуганных дочерей созревает бунт, как энергия молодого женского тела, призванного рожать, постепенно иссякает и сердце черствеет, ибо некому дарить себя.

Бернарда Альба в жестком рисунке Марины Игнатовой фактически лишает дочерей материнского счастья. По всему видно: Амур не пронзил ее сердце. Тупо исполняя долг покорной жены и получая упреки от мужа, что не смогла родить наследника, она, как это ни странно, с его смертью обрела свободу. Свободу в доме-тюрьме, где существует свой распорядок жизни и деньги стоят на первом месте. Все остальное – мусор, мираж, баловство. Таким образом, в закрытом пространстве, напоминающем трюм севшего на мель корабля, сталкиваются две стихии: холодный расчет матери и жажда свободного полета молодости. И кто же побеждает? Побеждает свободная смерть.

Не удивляйтесь такому словосочетанию, ибо, как сказал один поэт: «В свободной смерти больше жизни, чем в рабстве без свободы». Адела (Полина Толстун) – эдакий чертик в юбке, понимая, что исчезающая по каплям юность будет навсегда погребена в этой тюрьме, уходит в мир иной, по крайней мере, там есть хоть какая-то надежда. Скульптурное лицо Альбы искажается немым криком, в глазах ужас, все рухнуло, дальше – тишина.

Таков финал этой трагической и в то же время поэтической саги, ибо в начале спектакля еще теплится вера в будущее. По крайней мере, старшая дочь Ангустиас в исполнении характерной Марии Лавровой сосватана и каждый вечер общается через окно со своим женихом. А в это время женский улей начинает потихоньку гудеть, электрические заряды зависти разрезают воздух, и семейные трапезы не в радость, только хочется пить, много пить, чтобы потушить разгорающийся внутри пожар. Масла в огонь добавляет постоянное мелькание безумной старухи в подвенечном платье с куклой на руках. Символ – не символ, художественный образ, а может, режиссерская метафора очень много дает спектаклю, как бы расшатывает его строгую симметрию, впускает немного хаоса, заставляет теряться в догадках. Эта прекрасная работа красавицы Елены Поповой стоит несколько особняком, но она провоцирует мистическое безумие, затаившееся в трюмах классического спектакля, как бы отражая тот лунный свет, который проникает сквозь круглые люки на дно семейного корабля, знакомого нам не понаслышке.

Лебедина Л. Бездомный БДТ // Трибуна. 2011. 2 июня.

 

 

 

Случилось: в здании БДТ начался ремонт. Свой переезд на временную площадку БДТ ознаменовал премьерой - Темур Чхеидзе поставил «Дом Бернарды Альбы». В эпоху рвущихся к власти женщин пьеса Гарсии Лорки кажется на редкость актуальной: деспотичная мать руководит судьбой пяти дочерей и, вроде бы желая им счастья, ведет их к неминуемой гибели. Запертые в доме дочери боятся любви, тоскуя о ней, и соперничают из-за мужчины, который так и не появится на сцене. Дом, лишенный мужчин, становится домом умалишенных, ибо женская жестокость не знает границ.

В спектаклях Темура Чхеидзе все герои получают свое право на человеческое достоинство и своеобразную правоту: будь то Елизавета в «Марии Стюарт» или Князь К. в «Дядюшкином сне». Разумеется, и Бернарда Альба в исполнении блистательной Марины Игнатовой не оказывается чудовищем. Марина Игнатова с ее статью и голосом – из тех актрис, которыми нельзя не любоваться. Режиссер сделал ударение на словах Альбы о том, что «на сто верст в округе не найдется мужчины, за которого я могла бы выдать хоть одну из моих дочерей».

Даже после спектакля эти наболевшие слова гордой женщины продолжают звенеть в ушах. Вот она – завязка драмы. Экономка Понсия (Ируте Венгалите) говорит о том, что все дочери Альбы – уродки. Но режиссер доверил роли самым красивым актрисам БДТ, разработав для каждой из них партитуру не внешнего, но внутреннего уродства – излома, душевной не утонченности даже, а истонченности. Так, Амелия (в пьесе Лорки эта роль намечена лишь пунктиром) в исполнении Карины Разумовской стремится всех примирить из безотчетного, ни на секунду не отпускающего ее страха, заставляющего ее каждый раз пугливо оглядываться.

В центре же спектакля у Чхеидзе оказывается Мартирио (Ирина Патракова), чей вздернутый подбородок, певучие, чуть манерные интонации и прическа-«волна» заставляют вспомнить дам-декаденток. В пьесе Лорки Мартирио – отвратительная коварная горбунья. В спектакле у нее лишь чуть перекошено плечо, а намекающая на физический недостаток трость – не более, чем экстравагантная деталь из той же эпохи модерна. Мартирио Патраковой – дивно красивый ядовитый цветок, femme fatale. Неожиданно обаятельной оказалась в спектакле старая дева Ангустиас в исполнении Марии Лавровой, которой, кажется, еще не приходилось создавать подобный трагикомический образ. Актриса виртуозно сыграла роль столь узнаваемой вечной жертвы - «несчастненькой» старшей сестры – картавой, некрасивой, недалекой, но очень доброй. Пожалуй, единственный персонаж, который выбивается из слаженного женского ансамбля – мать Бернарды Мария Хосефа в исполнении Елены Поповой. С набеленным лицом, всклокоченными волосами и искусственными интонациями Мария Хосефа кажется случайно зашедшим в спектакль персонажем Тима Бёртона, ее появления кажутся лишь вставными эпизодами.

А вот трагическая развязка возникает в спектакле абсолютно закономерно. В доме Бернарды Альбы слишком много любви: материнской, сестринской, женской. В диалогах сестер то и дело скользят теплые интонации – кажется, пока между ними не встал тот незримый мужчина, в доме царила искренняя привязанность. Не вызывает сомнений и любовь Альбы к своим дочерям: будто выгораживая их перед строгой учительницей, раз за разом повторяет она Понсии «в моем доме все ладно». Деспотизм Альбы получает у Чхеидзе если не полное оправдание, то внятное объяснение. Ее дочери действительно кажутся стаей птиц какой-то особой породы: таких не выпустишь запросто на птичий двор. Их «особость» подчеркивает и строгая стильность костюмов: цвет спектакля – черный с вкраплениями белого. Первой диссонирующей деталью оказывается красный веер в первой сцене – Альба отбрасывает его, там самым раз и навсегда обозначая границы дозволенного в своем доме. Второй и последней – зеленое платье Аделы. Оно мелькнет тревожным сигналом пробуждающейся внутренней свободы вначале, когда Адела покажется в нем сестрам. А в финале хрупкая Адела, вскочив все в том же развевающемся зеленом платье на стол, прокричит о своем праве на любовь к мужчине. Выскочит, вспыхнет и… погаснет, совершив невидимое зрителям самоубийство. И станет жаль не только и не столько ее – выскочку – сколько потерявшую свою лучшую дочь Бернарду Альбу, которая вновь – вместе с оставшимися дочерьми в одинаковых черных платках - застынет у стола в невероятно красивой фронтальной мизансцене.

Это не трагедия, но семейная драма очень высокой пробы – как когда-то «Коварство и любовь» у того же Т. Чхеидзе. Режиссер вновь и вновь отстаивает ускользающие из нашей жизни этические и эстетические ценности. Так ли уж не права Бернарда Альба, если мир, достойный прекрасных женщин, безнадежно утрачен, а в реальности – Пепе-цыган, да и тот один на всех?

Альба верит, что выстроенный ею мир аскезы спасет любимых дочерей от мира грубости и вульгарности. Возникает трагикомическая ирония: фраза Альбы «кобыл заприте, жеребца выпустите» вызывает в зале смех - эта сильная женщина оказывается бесконечно наивной. Страсти не усмирить разумными мерами: огромный железный занавес в глубине сцены испещрен круглыми отверстиями, сквозь которые льется свет. Сценография Г. Алекси-Месхишвили намекает на «небо в алмазах», к которому стремятся души дочерей Альбы. Кажется, в своем доме, погруженном в траур на восемь лет, Бернарда Альба предусмотрела все. На черной, опоясанной низкой галереей сцене, нет ничего, кроме черных же стульев с высокими спинками и черного длинного стола. Но в черном занавесе есть бреши, а, вторя подавляемым желаниям, занавес и вовсе расходится, открывая экран, позволяющий тонким женским фигуркам создавать на его фоне пленительные силуэты. Так, бессознательное забитой Амелии выплескивается в ее страстном фламенко на фоне приоткрывшегося на мгновение в глубине сцены молочного цвета неба. Второй танец на фоне влекущего неба - теперь глубокого синего - Адела станцует уже после своей смерти: за спинами застывших за столом сестер и матери. Участь небесных созданий – несбывшиеся мечты.

Клейман Ю. Слишком много любви // Независимая газета. 2011. 20 мая.

 

 

 

Чердынцев П. DIXI (От первого лица не первым) // zhizn-teatr.ru

 

 

 

БДТ имени Товстоногова показал свою первую премьеру, выпущенную на чужой сцене,— новый спектакль Темура Чхеидзе по пьесе Федерико Гарсиа Лорки "Дом Бернарды Альбы" зрители увидели в "Мюзик-холле". С подробностями — ЕЛЕНА ГЕРУСОВА.

В последние дни марта этого года труппа БДТ оставила знаменитый театр на Фонтанке в распоряжении строителей. Ползущий ремонт начался в БДТ еще в прошлом сезоне, но в решительную стадию реконструкция и реставрация театра вступила только сейчас. Капремонт предстоит серьезный, здание находится в аварийном состоянии и помимо прочего нуждается в укреплении фундаментов. А что касается реконструкции и реставрации, они описываются общей формулой, уже выведенной в Петербурге для исторических сцен: возвращение исторических интерьеров плюс модернизация сценического оборудования. В БДТ эти работы строители обещают закончить в два года.

До этого времени труппа будет играть и репетировать на других больших площадках, главным образом на базе ДК имени Горького. И осваивать свою новую и действительно уникальную Камерную сцену — бывший летний императорский театр на Каменном острове, построенный по проекту Смарагда Шустова. Напомним, Каменноостровский театр — это одно из двух сохранившихся в России деревянных сценических зданий эпохи классицизма (второе — в подмосковном Архангельском). Долгое время это здание находилось в запустении и даже под угрозой сноса, пока не стало президентским подарком на 80-летие покойного ныне Кирилла Лаврова. Работы здесь начались в 2007 году, и изначально открытие филиала БДТ на Каменном острове было запланировано уже на декабрь 2008 года. Понятно, что сроки строительства у нас не всегда выдерживаются, но в конце мая 2011-го, в дни города, Каменноостровский театр обещают все-таки торжественно открыть. Конечно, это будет большим событием, и вместе с тем эта изящная, камерная сцена потребует особого репертуара и в любом случае не сможет удовлетворить нужд БДТ, исторически сложившегося как театр большого стиля и большой сцены.

Само словосочетание «премьера БДТ на сцене "Мюзик-холла"» звучит несколько печально. Но не они тут первые, сравнительно недавно и Александринский театр на время своей грандиозной реконструкции ютился в бывшем ДК имени Дзержинского.

Постоянный соавтор Темура Чхеидзе художник Георгий Алексии-Месхишвили оформил "Дом Бернарды Альбы", что называется, скупо и выразительно и при этом так, чтобы сценография могла бы встать практически на любую сцену. Опоясывающие сцену низкие переходы-галереи, два ряда стульев с высокими спинками и глухой ширма-занавес, закрывающий арьерсцену и отсекающий дом Бернарды от молочно-желтых потоков томного лунного света. Пьесу Лорки Темур Чхеидзе ставит без остроты современных аналогий, но и без внушительного историзма. Содержанием этого спектакля оказывается чистота и мощь женского ансамбля труппы БДТ. И одной из лучших ролей в этой постановке вполне неожиданно выглядит роль старшей дочери и старой девы Ангустиас в тонком, лукаво эксцентрическом исполнении Марии Лавровой. Актрисы, играющие дочерей Бернарды, смогли создать в этом спектакле серию убедительных женских портретов, причем не только в ролях сюжетообразующих, таких как младшая Адела (Полина Толстун), но и в довольно-таки второстепенных вроде Амелии (Карина Разумовская).

Саму Бернарду здесь играет опытнейшая Марина Игнатова, имеющая в своем репертуаре уже такое количество ролей властных и надменных женщин, что эта, к сожалению, кажется их общим слепком. Слепком по-своему мастерским и безупречным, но одновременно будто лишенным индивидуальности.

Но возможно, личные человеческие резоны Бернарды, обрекающей своих дочерей на восьмилетний траур, именно в этой постановке не так уж и важны. Ближе к финалу спектакль Темура Чхеидзе превращается из драмы в балладу, во многом это происходит благодаря актрисе Елене Поповой в роли безумной старухи и вечной невесты Марии Хосефы, вышедшей на необходимый уровень поэтического обобщения.

И все же главным итогом этого спектакля оказывается наблюдение, имеющее мало отношения к испанской драме. Труппа БДТ по-прежнему представляет единую школу и неоспоримую ценность, даже вне стен своего театра.

Герусова Е. Бездомная премьера // Коммерсантъ. 2011. 5 мая.

 

 

Соколова А. Три часа в доме Бернарды Альбы // ptj.spb.ru

Художественный руководитель театра – Андрей Могучий