Ткач Т. Г. Штиль: когда выходишь на сцену, обо всем забываешь // Невское время. 2004. 16 дек.

Его творческая жизнь неразрывно связана с Большим драматическим театром, куда он пришел в 29 лет, отслужив в армии, закончив техникум физкультуры и только потом - театральный. Спектакли с его участием вошли в историю советского театра: "Карьера Артуро Уи", "Пять вечеров", "Три сестры", "Ревизор", "Ханума", "История лошади"... Георгий Штиль из прославленной товстоноговской гвардии, которой гордится Россия. И сегодня он вдохновенно служит родному театру. Бурный поток воспоминаний и ассоциаций вызывает его сценический дуэт с Кириллом Лавровым в спектакле "Перед заходом солнца", где Штиль играет старого слугу, верой и правдой всю жизнь служившего своему господину и не предавшего его под давлением, казалось бы, все дозволяющих обстоятельств. Стойкостью, честностью и бескомпромиссным служением идеалам наделил Штиль своего героя из расиновской трагедии "Федра", бывалого, закаленного в штормах и битвах, много повидавшего на своем веку моряка. И даже в забавной комедии "Дорогая Памела" его одержимый жаждой расследования добродушный полицейский Джо Янки вызывает не насмешку, а уважение: на такую преданность профессии, ставшей делом жизни, способен далеко не каждый.

- Вы человек, имеющий богатые представления о традициях, рискнули принять участие в творческом эксперименте. Ведь "Федра" в постановке режиссера Григория Дитятковского ставит удивительно сложные задачи перед артистами. Вы сразу освоились в такого рода режиссуре?

- Конечно же, нет. Ведь стихотворный текст не только непросто учить, но и произносить. Особенно сложен большой финальный монолог. У меня даже коленки трясутся от страха, ведь все может помешать. А там много непривычных слов, значение которые надо очень хорошо представлять. И Григорий Исаакович убеждал нас, что нужно идти "немного впереди текста", а это ужасно трудно. 

- Как же видели вы своего героя?

- Он бывалый человек, учитель. Учитель всегда дает самое главное людям - профессию. Мы очень долго репетировали, у меня многое не получалось. Трудно было, потому что там внешне довольно статичная роль: нет помощи ни руками, ни движениями. Только силой мысли, интонацией доносишь содержание сцены. В своем последнем монологе я только стою и рассказываю. Мы сделали его как доклад царю об обстоятельствах гибели его сына. Так военный рапортует: сухо, жестко. Но по ходу сообщения он и сам переживает: погиб его лучший ученик, считайте, погиб его сын. 

- Этот спектакль "Федра" признан смелым экспериментом БДТ. И совсем другая задача стояла в спектакле "Дорогая Памела", который по праву считается бенефисом Людмилы Иосифовны Макаровой.

- Специально для Макаровой нашли пьесу. Она блистательно играет и, что поразительно, всегда с желанием выходит на сцену. Глядя на нее, думаю, Господи, хоть бы я сохранил столько сил, столько энергии в таком возрасте. Она необыкновенный человек: всегда бодрая, веселая, жизнерадостная. А так важно, когда человек со сцены отдает энергию, а не забирает из зрительного зала, как это, к сожалению, бывает у некоторых артистов.

- Вам ближе комедийные роли или же драматические?

- Любые. Конечно, комедии легче играть, интересней, особенно если характеры хорошо выписаны. 

Быть партнером Людмилы Иосифовны Макаровой - огромное счастье. В "Дорогой Памеле" замечательно играет, нет, не играет, а проживает свою роль Геннадий Богачев... Мне кажется, что "Памела" - та пьеса, которая помогла нам добиться ансамблевой игры. В спектакле занято немного актеров - семь человек. И мы, кажется, добились того, что всегда требовал от артистов Георгий Александрович Товстоногов: ансамблевого существования на сцене. Обычно он больше даже работал с "эпизодниками" и старался, чтобы массовка всегда поднималась на уровень самых шикарных актеров - Стржельчика, Лаврова, Макаровой, Юрского, Лебедева. 

- Вы один из немногих артистов, который работал с великим мастером. И о каких спектаклях остались самые дорогие воспоминания, о каких ролях? 

- Расскажу такой маленький эпизод из моей личной жизни в БДТ. Когда я только пришел, у нас ставился спектакль "Снежная королева". Я не попал в распределение, играл, как говорится, "кушать подано" во всевозможных массовках. Играл с удовольствием. Тогда я был счастлив, что попал в этот театр. Вдруг меня вызывают и говорят, что снимают артистов постарше с ролей принца Клауса, принцессы Эльзы. А меня как молодого актера (хотя тогда я был не столь уж юным, потому что в театр пришел поздно, в 29 лет) Георгий Александрович хочет попробовать в роли принца, а Тамару Коновалову в роли принцессы. Конечно, я обрадовался. Но, знаете, когда кого-то снимают, все же не очень приятно. Начали репетировать. Но как играть принца? Решил, что принц должен быть интеллигентным, а тогда как общаться с принцессой? Не получалось. И на одной из репетиций сижу, уставший, на сцене, прямо на полу, и жалобно говорю: "Георгий Александрович, ну не получается у меня ничего!" А он переспрашивает: "Жора, что вы такое сказали? Ну что вы прогнусавили?!" В ответ я испуганно извиняюсь. А он вдруг поясняет: "Жора, принц был гнусавым". И я стал говорить "в нос", сразу так легко стало, и все нормально получилось.

- Были ситуации, когда Товстоногов принимал решительные меры, которые вам помогли как-то в работе?

- Он действительно был человеком жестким. Я его и любил, и боялся. Но мог подойти к нему в любой момент. Помню, когда репетировался спектакль "Моя старшая сестра", меня вдруг вызывают к нему. А он предлагает выучить какую-нибудь басню, Михалкова, Крылова - я в недоумении. Тогда Товстоногов поясняет: "Вы на вступительных экзаменах в Театральный институт прочитаете басню, а потом уж Доронина вместо сестры выступит со знаменитым монологом "Любите ли вы театр". Подумав, через некоторое время я предлагаю ему: "А можно прочитать монолог Чацкого?" Товстоногов пробурчал: "Ну что вы, Жора, посмотрите на себя в зеркало!" И я ушел ни с чем. Через пять минут Товстоногов вернул меня и наказал выучить монолог. Он сделал из этой роли такое!.. В Москве мое выступление не менее пяти раз прерывалось аплодисментами. Я "под Царева" играл, которому тогда было под шестьдесят, а он все играл Чацкого в Малом театре.

- А в скольких спектаклях вы играли у Товстоногова?

- Думаю, больше ролей мною сыграно в его спектаклях, нежели в последующий период. Ведь я играл и очень небольшие роли, и в массовках был занят. Много репетировал, были весьма симпатичные роли. И каждая работа с Товстоноговым - это такая радость, и такая ответственность, и такая школа! И ни разу не снял он меня с роли.

- Какие-то привилегии вы получили от жизни как актер Большого драматического театра?

- Конечно. Тогда это был один из лучших театров в мире, а не только в России. Мы объездили с Георгием Александровичем всю Европу, были и в Японии, и в Индии. Спектакли наши принимали с огромным воодушевлением. К примеру, когда играли "Историю лошади" в Берлине, канцлер сидел в зале и плакал. Аплодисменты длились по пятнадцать минут, я такого никогда не слышал.

- А вы поющий актер?

- "Историю лошади" начинал с песни. Товстоногов всегда радовался, говоря какому-нибудь сидящему рядом с ним гостю: "Мой Карузо". А иногда подходил ко мне и тихонечко спрашивал: "Мне показалось, что вы сегодня детонировали?" - иногда я не попадал в тональность. Не могу сказать, что у меня абсолютный музыкальный слух - нормальный, средний. Случалось, что и не ту ноту брал, потому что трудно было: и начинать спектакль, и лежа петь. Мне выпадало петь во многих спектаклях. В спектакле "Три сестры" - с Татьяной Дорониной, Эммой Поповой, Зиной Шарко и Михаилом Волковым мы пели романсы. Я там играл Федотика и аккомпонировал на гитаре. Потом в "Ревизоре" на гитаре играл. Помню, когда только пришел в театр, Товстоногов меня вызвал и говорит: "Жора, хочешь сыграть роль с Мишей Волковым вместо Лаврова и Юрского Фрегата Палладу в спектакле "Гибель эскадры". Если за две недели выучишься на гитаре играть, то будешь". Мама родная! У меня пальцы все в крови были, но выучился: там, правда, три аккорда всего. А потом уже стал и романсами увлекаться, и сам играть да петь. Георгию Александровичу, чтобы он ни попросил, нельзя было отказать: я его обожал, да и не только я, а вся труппа Большого драматического театра.

- В вашей биографии значительное место занимало кино. Какими работами гордитесь, ведь порой бывают и проходные роли.

- Бывают. Но всегда стараешься играть так, чтобы потом тебя еще раз взяли. Вот, к примеру, сейчас идет "Убойная сила", казалось бы, играю эпизодический персонаж, а все спрашивают: "Где же ваш сын Вася-милиционер?" Мне эта ролька даже нравится, хотя, казалось бы, ничего особенного, а зритель запоминает. Артисту всегда приятно, когда его узнают, автографы берут, да еще спрашивают о "сыне Васе" (его играет очень симпатичный и обаятельный артист Федорцов).

- В советскую эпоху вы тоже много снимались?

- Очень много, особенно в детских фильмах. Я любил с детьми работать, с ними интересно: они так верят в происходящее, что, в общем, от актера и требуется. Снялся в фильме "Женя, Женечка и Катюша"... там играли Олег Даль, Ефим Копелян и мой обожаемый актер Марк Бернес. Георгий Александрович никогда не запрещал сниматься в кино, но твердил: "Сниматься только в свободное от работы время". Тогда я совсем не бывал в отпуске. Потому что на летнее время приходились натурные съемки. В кино работал в промежутках между спектаклями, а их бывало по тридцать пять в месяц. Играть приходилось и утром, и вечером, было много выездных...

- При столь напряженном графике накладки случались?

- У меня их не было. А вот с Ефимом Копеляном произошла неприятность: однажды самолет из-за поломки не смог вовремя приземлиться. А у нас ведь не успеешь и подумать о том, что можешь опоздать на спектакль, придешь, а уже выговор висит с предупреждением. Тогда, естественно, из-за Копеляна отменили спектакль. Но такое случалось чрезвычайно редко. Я же однажды проспал. Ночью шли съемки "Жени, Женечки...", мне позвонили за двадцать минут до начала спектакля "Карьера Артура Уи". Я опоздал всего лишь на пять минут, думал, что умру от страха, но как-то все обошлось. 

- Ваша концертная деятельность как-то восполняла жажду внимания публики или же давала некий приработок?

- Хотелось всегда сказать что-то большое, хорошее, интересное людям. Эстрада - а я учился у Елизаветы Ивановны Тимме - в былые времена не считалась сомнительным искусством. Я часто бывал у Елизаветы Ивановны дома, знал ее мужа, Николая Николаевича Качалова, ректора Горного института. У них на фортепьяно стояли его портреты, в квартире были и фотографии Утесова с надписью. С какими замечательными эстрадными артистами она была дружна, которые никогда в театре не играли. Но Тимме всегда говорила, что эстрада - великое искусство, чрезвычайно трудное и очень нужное. А сейчас на телевидении с эстрады говорят все "про это". И никто не читает стихов. 

- Ностальгия не самое продуктивное чувство. Где вы черпаете положительные впечатления?

- Я оптимист. И сама жизнь мне приносит радость. Хотя после "Федры" порой кажется, что поднимал грузы. Но когда выходишь на сцену, вновь забываешь обо всем. Помню, как Юрский молился и Стржельчик крестился, когда выходили на подмостки. Все не просто так. И, к счастью, есть еще немало в БДТ актеров, которые работали с Георгием Александровичем Товстоноговым. 

Беседу вела Татьяна Ткач

Художественный руководитель театра – Андрей Могучий