Пресса о спектакле «Блажь!» по пьесе А.Н. Островского и П.М. Невежина

В БДТ поставили спектакль по пьесе "Блажь!" А. Островского и П. Невежина. Словно на прилавках в Валентинов день, зрителей ждали на сцене пухлые амурчики, клумбы и облачка, состоящие из пестреньких цветочков.

Естественно, художник Владимир Фирер и режиссер Геннадий Тростянецкий знают, что такое китч и дурной вкус, но им захотелось показать жизнь искусственную, где никто по-настоящему чувствовать не способен, а только "ломает комедию". Актеры БДТ во главе с Ниной Усатовой разыграли фарс с пародией. В "Блажи", как теперь принято, много танцуют (хореограф Сергей Грицай). Могут отчебучить и балетное па-де-де из "Коппелии" Делиба. Только вместо воздушной балерины поднимает ножку необъятных размеров зефиро-сахарная барыня, а кордебалет состоит из мужиков с окладистыми бородами.

Общий тон спектакля - издевательский. Только против актерской натуры не попрешь. Усатова не может быть противной. Ее Сарытова - уникально счастливая женщина. Хотя она и начинает действие с тоскливого салонного романса "Отцвели уж давно хризантемы в саду", но, видно, печали никакой не испытывает. Кокетливая игра веером на балкончике, улыбка до ушей, в пышном теле приятное томление. Делает брови домиком, губки бантиком. Благодушна и глупа до чрезвычайности! Юных сестер разорила, сама скоро по миру пойдет, коровы с голоду дохнут... Да ладно! Главное, чтобы приятный молодой человек (Степаном его зовут) за ушком пощекотал.

Пьеса позволяла "вырулить" к трагикомедии поздней любви. Это решение ближе Наталье Акимовой, исполнительнице роли помещицы Сарытовой в МДТ - там забытое произведение тоже поставили несколько лет назад. У Сарытовой в финале действительно есть трогательный, мелодраматичный монолог. Но Тростянецкий с Усатовой от этого монолога избавились. В тр-р-рагическую любовь вдовушки они не особенно-то верят. Блажь так блажь! Хотя и здесь Усатова под занавес загрустила и спела русскую народную песню о маменьке.

Слово "блажь" определяет в спектакле поведение всех персонажей. Молодые не лучше своей старшей сестры и крестной матери. Вся семейка без царя в голове! Настя (Н. Александрова), не задумываясь, бросилась на шею придурковатому прохиндею Митрофану (А. Аршинников). И. Митрофан разорит кого угодно. Жениха Ольги мы так и не увидим, но, судя по всему, и этот потенциальный управляющий стоит Степана Баркалова. Как ни странно, И. Степанова - Оля работает на два академических театра. Только в МДТ (постановка "Блажи" И. Коняева) она более деловита, скрутила в бараний рог богатея Лизгунова. В БДТ та же Степанова появляется в немыслимой шляпке-трубочке, скрывающей все лицо, а потом не столько удачно интригует, сколько трясет рыжими кудряшками.

По сути, все родственники Сарытовой думают только о себе, своих прихотях и не способны предвидеть свое и чужое будущее. Мы не увидим на сцене "волков" и "овец". Разоритель Баркалов (А. Феськов) - бесшабашный парнишка, наглый и наивный в то же время. Шалопай, прощаясь, говорит, что ему Сарытову не жалко. Нам тоже не слишком жалко. Сарытова, при всем обаянии актрисы, не героиня "Последней жертвы" А. Островского, хотя ситуации в обеих пьесах похожи. Единственно, кто вызывает сочувствие, так это оставшаяся от стада коровенка, с трудом переставляющая тощие ноги.

Когда-то комедию, написанную и впервые поставленную в 1880 году, упрекали за мрачность обличений. Тростянецкий обличать не любит. Он изображает некое беззаботное веселье "во время чумы". Сохраняя историко-театральную условность костюмов, декораций, режиссер явственно показывает стиль нашей жизни с ее безумием, инерцией существования и лозунгом "Однова живем!". Этим замыслом проникаешься не сразу. Кроме того, для БДТ фарс, бурлеск не привычен. Разве что старожилы вспомнят "Божественную комедию" Исидора Штока, но со времен той премьеры прошло почти полвека.

Некоторые исполнители еще только нащупывают верный тон. Скажем, ворчливая Прасковья Антоновна (И. Комарова) вроде бы приехала воззвать к здравому смыслу, навести порядок, прекратить разорение семьи, но, по замыслу спектакля, и ее закрутила круговерть общей дикости и безответственности. Прасковья Комаровой - от традиционного "реалистического" Островского, она несколько выпадает из общей шутейной манеры. Е. Попова также впервые выходит в роли комической тетки, попрошайки - их много гуляет по комедиям и драмам Островского. Недавней лирической героине БДТ играть старуху не с руки, поэтому она изображает таинственную, затянутую в узкое красное платье хищницу. Покачивая высоким тюрбаном, подскакивая, опираясь на трость, она "ворожит", "мутит воду". И все же угадать место Гурьевны в пространстве спектакля не так-то легко.

Впрочем, это хорошо, что Тростянецкий выбивает премьерш труппы из привычного амплуа. Да и сам он, как всегда, неожиданен. После поэтико-драматической фантазии о войне ("Веселый солдат") появился музыкальный фарс. Чем режиссер удивит в следующий раз?

Соколинский Е. Амурчики с блажью // Санкт-Петербургские ведомости. 2007. № 045.

 

 

 

Если бы режиссёр Тростянецкий хотел всерьёз и надолго погрузиться в глубины человеческой души, он взял бы к работе не невежинский подмалёвок, слегка подправленный Островским, а пьесу непосредственно Островского. Да хотя бы тот же хрестоматийный «Лес», если уж пришла пора разговаривать о бабах-ягодках-опять, гнусных альфонсах, семейном долге и чистой любви. Да, на сцене БДТ «Лес» уже был, не прижился, и Тростянецкий этот сюжет непременно бы учел, и не исключено, что ещё и «Вишнёвым садом» бы разбавил. Однако поставлена «Блажь».

Блажь» - пишет Владимир Даль в «Толковом словаре живого великорусского языка»: «ж. дурь, шаль, дурость; упорство, упрямство, своенравие; юродство; притворная дурь; временное помешательство, сумасбродство; мечты, бред, грёзы наяву; вздор, нелепость, чепуха; несбыточные мысли, желания».

«Блажь!» - пишет Геннадий Тростянецкий на афише своей новой премьеры в БДТ, и этот восклицательный знак – предупреждение: дурь, шаль, сумасбродство, чепуха. Блажь.

И художник Владимир Фирер расписывает фасад помещичьего дома листьями, цветами и толстощёкими рафаэлевскими путти. За фасадом – ничего, никакого дома, никаких интерьеров, деревянные лесенки, балки и палки, пустое пространство, простор бескрайний. Собственно, и пьеса невежинская – расписной фасад, за которым ничего, сплошная бескрайность, хочешь – верхом катайся, хочешь – поленья грузи, сходи с ума, громозди вздор на нелепость, сколько душа пожелает. Душа – желает.

И на академической сцене творятся очаровательные безумства. Вокруг аляповатого фасада, разъезжающегося в разные стороны, суетится толпа персонажей, вполне живых и совершенно не привязанных ни ко времени, ни к стране, ни к традициям, этакие иллирийцы а-ля рюс, относительно светские, приблизительно исторические. В эпоху, когда главным историческим писателем современной культуры стал Борис Акунин, так и должно быть. Потому что всё – блажь.

Нужна, очень нужна была эта блажь в академическом театре, именно такая «Блажь!» и была нужна, пусть не в мировом масштабе, а только в рамках отдельно взятой сцены, очень уж всерьёз было всё на этой сцене в последнее время, с надрывом и пафосом, с клочьями страстей, без малейшей усмешки, без возможности выдохнуть. Тростянецкий выпускает на волю лицедея, заботливо снимая его с котурн, предоставляя ему возможность штукарить в своё и публики удовольствие, поскольку не может лицедей постоянно изображать собою восковую персону, хотя бы изредка он должен ходить колесом и стоять на голове.

И потому у «Блажи» такое лёгкое дыхание. Распоясанный, расшнурованный, спектакль полон нелепостей, абсурдных ходов, мелких трюков и забавных деталей. Чего стоит худосочный мордастый телёнок в исполнении Семёна Мендельсона, путающийся у всех под ногами и шугающийся от хозяйского кружевного зонтика. Или невероятных размеров велосипед с лакеем на запятках, на котором разъезжает очень богатый сосед Лизгунов. Или цветок в причёске стареющей помещицы Сарытовой, который в процессе любовного диалога жуёт её юный любовник.

Всё это, может быть, было бы и утомительно, как любой затянувшийся капустник, если бы не было с удовольствием и от души сыграно. Тростянецкий пренебрёг идеей ансамбля во имя яркости каждого персонажа, и не прогадал. Сарытова – Нина Усатова, добрейшая наивная женщина, слегка сошедшая с ума от скуки и одиночества, навертевшая буколек и увлёкшаяся молодым человеком. Сестрёнки Настя – Нина Александрова и Ольга - Инна Степанова, одна глазастая, трепетная, летучая, другая взъерошенная, рыжая, задорная, с командорской поступью, княжна Джаваха и Пеппи Длинныйчулок. Управляющий Баркалов – Андрей Феськов, романтический неврастеник в обличье злодея, вытанцовывающий свою немудрёную интригу в пространстве сарытовского имения. Попрошайка Гурьевна – Елена Попова, олицетворённая элегантность и обаяние, умница и красавица, которой просто в жизни не повезло. Старик Бондырев – Георгий Штиль, простодушный соня, идеал доброго дедушки из святочных рассказов. Жена его Прасковья Антоновна – Ирина Комарова, прямая во всех смыслах гранд-дам, с замашками верховного главнокомандующего, в жакете мундирного образца. Лизгунов – Александр Чевычелов, весь в лиловом, блистательно говорящий по-французски и интонирующий светскую беседу так, как и не снилось исполнителям современной новой драмы. Горничная Марья – Юлия Дейнега, шутиха, простонародная коломбина, трогательно влюблённая в Баркалова. Они хороши каждый сам по себе, образы эти и не должны складываться в общую картину, они – коллекционные экземпляры ручной работы.

Трюкачествуя, дурачась от придумки к придумке, в нагромождении затейливых бессмыслиц, они стремительно несутся к хеппи-энду, традиционно, испокон веков положенному комедии. И в финале всем хорошо, все счастливы, все получили желаемое, все празднуют победу, каждый – свою над другими. А в стороне от общего ликования, под кустом садовых роз, со слезой в голосе, с бесконечным отчаянием, осознавая крах своих иллюзий, Сарытова затянет песню – пронзительно и тихо, до самой глубины души слушателя, как умеет только Усатова, - песню несложившейся любви. Потому что блажь в живом великорусском языке – это и несбыточные мечты и грёзы наяву.

Минина Е. Иди и больше не блажи // Империя драмы. 2007. Апрель. № 6.

Художественный руководитель театра – Андрей Могучий