Стависский Иван Янович

С 1997 г. по  2011 г. – режиссёр Большого драматического театра им. Г.А. Товстоногова.

 

Родился 4 декабря 1962 года в Ленинграде.

В 1981 году поступил в ЛГИТМИК (актерско-режиссерский курс З.Я. Корогодского (1981-1985), класс Л.А. Додина (1987), класс М.В. Сулимова (1987-1990)), который окончил в 1990 году. В качестве режиссера поставил свой первый спектакль - «Прекрасное воскресенье для пикника» Т. Уильямса - в Русском драматическом театре (г. Бишкек, Киргизия, 1990). 

В 1989 году И.Я. Стависский выступил режиссером-постановщиком 1 Международного фольклорного фестиваля «Руна Балтики» (г. Выборг). С 1990 по 1991 год – актер, режиссер и педагог творческого центра З.Я. Корогодского «Семья». С 1991 года – режиссер ГТРК «Петербург 5-й канал», где осуществил постановку более 150 радио спектаклей и около 500 художественных радио передач. В том числе, выступил режиссером радиоверсии спектакля Т.Н. Чхеидзе «Коварство и любовь» (1994-1995). С 1998 года И.Я. Стависский - ведущий передач из цикла «Отечество и судьбы» на телеканале Культура (ок. 100 выпусков). 

В БДТ – с 1997 года. В качестве режиссера принимал участие в работе над спектаклями: «Антигона» Ж. Ануйя (постановка Т.Н. Чхидзе, 1996),«Солнечная ночь» Н. Думбадзе (постановка Т.Н. Чхеидзе, 1997), «Борис Годунов» А.С. Пушкина (постановка Т.Н. Чхеидзе, 1999), «Дом, где разбиваются сердца» Б. Шоу (постановка Т.Н. Чхеидзе, 2002), «Маскарад» М.Ю. Лермонтова (постановка Т.Н. Чхеидзе, 2003), «Копенгаген» (постановка Т.Чхеидзе, 2004) «Власть тьмы» (постановка Т.Н. Чхеидзе, 2005), «Мария Стюарт» Ф. Шиллера (постановка Т.Н. Чхеидзе, 2005), «Дядюшкин сон» Ф.М. Достоевского (постановка Т.Н. Чхеидзе, 2008). 

На счету И.Я. Стависского немало и самостоятельных постановок: «Ромео и Джульетта» У. Шекспира (БДТ им. Г.А. Товстоногова, 1998), «Так погиб Гуска» М. Кулиша (студия С.Н. Крючковой, 2002), «БАЛбесы» по сказкам А.С. Пушкина (Пушкинский театральный центр, 2004), «Самозванцы» по драме А.С. Пушкина «Борис Годунов» (Пушкинский театральный центр, 2005), «Мрамор» И. Бродского (театр «За Черной речкой», 2007), «Прости душа» по «Истории Пугачева» А.С. Пушкина (Пушкинский театральный центр, 2008) и др. 

Среди актерских работ И.Я. Стависского – вестник («Антигона» Ж. Ануйя), Абесадзе («Солнечная ночь» Н. Думбадзе), Парис, патер Лоренцо («Ромео и Джульетта» У. Шекспира), Воротынский («Борис Годунов» А.С. Пушкина) и др. 

С 2002 года И.Я. Стависский является художественным руководителем актерского товарищества «Малая сцена», созданного по его инициативе с участием артистов БДТ.

За шесть лет существования товарищество выпустило около 30 спектаклей: «Ниоткуда с любовью» И. Бродского (2002), «Посторонний» А. Камю (2003), «Наука любви» Овидия (2003), «Соло на двоих» П. Гладилина (2004), и др.

В 2008 году силами актеров труппы БДТ И.Я. Стависский осуществил на Малой сцене театра читки пьес современных драматургов в рамках экспериментального проекта «Живому театру – живого автора». 

В 2009 году на Малой сцене театра поставил спектакль «АТАНДЕ» по повести А.С. Пушкина «Пиковая дама»,  в 2010 году «Квадратура круга» по пьесе Валентина Катаева.

Пресса

Зарецкая Ж. Самозванцы. Энергичная молодежная комедия из знаменитой трагедии (первая редакция "Бориса Годунова" А.Пушкина) Режиссер И.Стависский // Афиша. 2006. №72

На актерском курсе Владимира Рецептера — ныне филолога-пушкиниста и писателя, а в прошлом актера товстоноговской труппы — выпустили еще одну премьеру по Пушкину. После «Маленьких трагедий», «Сцен из рыцарских времен», «Джона Теннера», а также после «Горя от ума», где во времена Товстоногова Рецептер играл Чацкого. «Самозванцев» поставил не сам Рецептер, а Иван Стависский, штатный режиссер нынешнего БДТ: в последнее время он проявил вкус и способность к работе с молодежью. С Рецептером его свели сказки Пушкина — их Стависский ставил с молодыми актерами Большой драмы и предложил Рецептеру для проката в Пушкинском центре: семь богатырей выглядели бандой братков; яблочко летело от чернавки к царевне медленно, как пуля в «Матрице»; скопец, хозяин золотого петушка, олицетворял непостижимый и опасный мусульманский Восток. «Самозванцы» же начинаются с того, что бодрый хор возвещает: «Комедия! Комедия!» — и хотя совсем уж капустных приколов впоследствии не будет, но исполнители все-таки слишком молоды, чтобы всерьез чего-то пугаться или о чем-то много думать, поэтому смешного в спектакле выходит достаточно. И никакого народа, который сначала готов оплакивать невинноубиенных, а после кликать на царство их убийц. Народ тут вообще ни при чем: отношения к большой политике он не имеет. К политике имеют отношение энергичные и деловые юноши: умница Шуйский (Денис Волков), остроглазый Пушкин (Никандр Кирьянов), наивные добряки Воротынские (Иван Мозжевилов и Павел Хазов) — двое вместо одного в пушкинском оригинале; итого — целое поколение прекрасных благородных мальчиков, каждый из которых вполне достоин трона. Однако царскую шубу на рыжем меху надевает безродный Годунов (Григорий Печкысев), молодчик бандитского вида вроде отморозков из «Бумера» — именно потому, что благородства недостало, хватило подлости порешить царевича. Что же касается этого, как его, народа — он у Стависского остроумно преобразился в хор демонов-искусителей, аналог Макбетовых ведьм: ритмично организованная массовка в два десятка человек нависает над худеньким Отрепьевым (Артем Магницкий) в келье и вопит: «Дай мне руку, будешь царь»; выплевывает из своей среды пышногрудую хозяйку корчмы на литовской границе; оборачивается внушительным войском, скандирующим: «Горе! Гаду! Нову!» — и это впечатляет.

Жанна Зарецкая

 

 

Кляйн Н. Иван Стависский: Ставка на серьезный репертуар // Бизнес сегодня. 2006

В это году исполнилось тридцать пять лет Малой сцене БДТ. Последние три года здесь ставятся спектакли еще и Театральным сообществом артистов БДТ, руководят которым Иван Янович Ставиский и Константин Юрьевич Серебров. Сообщество создавалось для того, чтобы дать возможность труппе БДТ, особенно молодой ее части, шире реализовывать творческий потенциал. Дать возможность играть, ставить, экспериментировать. И поскольку цель эта активно воплощается в жизнь, не остался в накладе и зритель. Спектакли идущие на Малой сцене: «Очи черные», «Crazy fantasy», «Москва-Петушки», «Соло на двоих», «Любовные письма», «Черное и красное» и многие другие неизменно собирают полный зал.

- Иван Янович, Малая сцена БДТ прошла большой путь. На ваш взгляд, какие имена, спектакли, события стали этапными на этом пути? 

- Те же, что и на основной сцене БДТ. Первым спектаклем Малой сцены стал «Защитник Ульянов» (режиссер Ю. Аксенов, руководитель постановки Г.А.Товстоногов), в котором впервые в роли Ленина на сцену вышел К.Лавров Потом была масса спектаклей. Все не перечислить. Но, например, легендарная «История лошади» начиналась на Малой сцене. Именно на Малой сцене были поставлены «Кошки мышки», «Театр времен Нерона и Сенеки», «Кроткая», «Ромео и Джульетта», «Отец», А за последние годы еше 18 спектаклей, часть из которых новые, а часть восстановленные старые. Кроме того, мы принимаем гастролеров из других городов. Не так давно нашими гостями были Резо Габриадзе (в рамках фестиваля им. А.М. Володина) «Пять вечеров»), Софико Чиаурели. Последние три сезона Малая сцена существует как внутренняя антреприза актеров и режиссеров БДТ. То есть, совершенно автономно, но в русле целей и задач БДТ. Только в их камерном воплощении. Прошедшие в конце прошлого сезона премьеры «Кто боится Биржинии Вульф» и «Прекрасное воскресенье для пикника» собрали гипераншлаги. Очень удачным получился спектакль по прозе Михаила Чехова «Вы племянник Антона Павловича?» Планируем поиграть эти спектакли и на других площадках города. Сейчас, ведется реконструкция Малой сцены, которая должна завершиться к Новому году. Это будет очень серьезное техническое переоснащение, которое даст новые возможности для работы.

- Скажите, а какие пьесы интересны для постановки на Малой сцене БДТ?

- Качественные! Серьезный репертуар – это то, на что мы делаем ставку. При этом пьесы не обязательно должны быть камерными. Но все же с возможностями воплощения замысла на Малой сцене. Сейчас в работе пьеса Вуди Аллена «Парящая лампочка». Ее поставит Борис Гуревич. После Нового года начнется работа над спектаклем о судьбе Мендельсона. Инсценировку пишет его потомок - артист нашего театра Семен Мендельсон - также прекрасный музыкант и композитор. Это будет музыкально-поэтическая фантазия.

- Можно ли говорить о том, что у спектаклей Малой сцены есть своя зрительская аудитория. И, если, да, то какой он, ваш зритель?

- Пожалуй, нет. К нам ходит тот же зритель, что и на основную сцену БДТ. Ведь у нас играют те же артисты, плоть от плоти БДТ, и, так сказать, географически мы расположены здесь же. При этом на Малой сцене охотно играют наши друзья - артисты, режиссеры и художники из других театров и городов, с которыми мы одинаково творчески мыслим.

Беседовала Наталия Кляйн

 

 

Попов Л. Единство времени и пространства. СПб.: Сеанс, 2002. 448 с

А. С. Пушкин. «Борис Годунов».

Большой драматический театр.

Режиссер Иван Стависский

«Речь не мальчика, но мужа...»

 

 

Историкам достоверно известно, что Сальери не убивал Моцарта, а Борис Годунов не отдавал приказ зарезать царевича Димитрия. Однако читатели и зрители эти факты воспринимают по-разному: мы воочию, согласно выполняемой ремарке, видим, как Сальери «бросает яд в стакан Моцарта». Преступление же Бориса совершено еще до начала трагедии, и мы, в общем, вправе применить презумпцию невиновности: ни мнение народное, ни самооговор еще не доказывают вины. Для актера БДТ имени Товстоногова Михаила Морозова, который играет моноспектакль по пушкинской трагедии, вина Бориса не просто несомненна; его некогда отданный приказ, говоря языком театральных учебников, стал здесь исходным событием. Пушкинский сюжет, заканчивающийся убийством «Борисовых щенков», начался «с затакта»: еще до первой фразы. Начался убийством в Угличе. Об этом ни на эпизод не может забыть Борис, не могут забыть его приближенные, не может забыть никто, встречающийся в драматическом повествовании. Даже если действие уводит историю далеко, за литовскую границу, к Мнишеку и Вишневецкому — там нечаянным свидетелем Борисовой вины шляется Самозванец. В исполнении Морозова не только у Годунова — у каждого из персонажей «мальчики 

кровавые в глазах». Каждому на Руси известно, что предшествовало воцарению Бориса на престоле: это секрет Полишинеля в царстве Московском. И трон, получается, стоит на крови и на обмане. И судорожно цепляется за ручки кресла Борис (кресло — единственный атрибут на планшете; спектакль играется «в черных сукнах», актер волей постановщика Ивана Стависского должен обходиться без традиционных костюмов, грима, реквизита, декораций...). Царь бессилен удержать на месте шатающуюся державу: подножие ненадежно. Когда Борис говорит о «мальчиках кровавых», он не слова произносит — цитату. Подобное характерно для театра 1990-х гг.: Раскольников, начитавшийся «Преступления и наказания»; Гамлет, выходящий на сцену с пастернаковским переводом Шекспира; Тригорин, ревнующий славу не только к Тургеневу, но и к Чехову. Да, видать, царю Борису М. Морозова известна пушкинская трагедия: читал, запретил к печатанию. Наверное, царю донесли и о том, что пишет Модест Мусоргский. Но Годунов знает и то, что слушателям его исповеди известны эти слова: он цитирует их тем, кто не хуже него осведомлен о первоисточнике. Трагедия умного, сильного правителя в том, что он не имеет возможности обнародовать всем известный факт. Он обречен делать вид, что не повинен в убийстве Димитрия. Но шила в мешке не утаишь. Вы ждете моего признания о мальчиках кровавых? Нате, возьмите, вам ведь хочется моего признания, моего падения! — вот что слышится за исступленным криком царя Бориса. Да, пушкинский текст — как и вся хрестоматийная классика — растащена на цитаты. Актеру невозможно сегодня произнести со сцены: «А судьи кто?..» — без того, чтобы зал, почти сплошь состоящий из приведенных на культурное мероприятие подростков не откликнулся в унисон: «...За древностию лет!..» С Пушкиным дело обстоит не лучше, и режиссер с актером идут на купирование наиболее известных эпизодов, давно приобретших концертно-прикладное значение — с тем, чтобы яснее выявить стержневой сюжет. Без сожаления сокращен комический эпизод корчмы на литовской границе, юродивый же Николка переведен в Борисовы воспоминания: весь текст эпизода с пресловутой «копеечкой» и «нельзя молиться за царя Ирода» стал тягостным Борисовым бормотанием, неотвязчивым бредом. Тем более неуместным, что всплывает он из глубин подсознания в тот момент, когда Борис окружен боярами, воеводами, когда от него ждут решительных действий по отражению польского нашествия. А царь уже связан по рукам и ногам мыслью-пыткой: все бесполезно, от него Богородица отвернулась, ему народ не верит, он проиграл. Царевич убит напрасно: все кончилось смутой, гражданской войной, голодом. Благие намерения привели туда, куда и вели испокон веков. Морозов играет на пределе физических сил. Его долгое существование на подмостках Большого драматического почти исключительно в амплуа молодых людей, наивных лирических героев (по странному совпадению — родных или приемных сыновей персонажей Кирилла Лаврова — в Рядовых, Коварстве и любви, Последних, Макбете) не предвещало такого внезапного рывка за границы сложившегося имиджа. Психофизика Морозова в Борисе Годунове заставляет вспомнить о рвущихся «из всех сухожилий» героях Джека Николсона, молодого Никиты Михалкова. Актер начисто лишает пушкинскую историю налета благостного успокоения. Никаких «преданий старины глубокой»! Борису не дано покоя — он и в семейном кругу раздражен и гневен. «Что, Ксения, что милая моя?», «А ты, мой сын?» — рычит царь, потому что все валится из рук. А тут еще дочь — невеста на выданье («Что за комиссия, создатель!»), а жених умер, и куда теперь ей деться, и сын под ногами вертится, какой-то ерундой занят, карту географическую малюет... Нет покоя Годунову — нет покоя и его царству. Самозванство Гришки Отрепьева порождено воздухом державы, в которой что-то подгнило. Как ком с горы, покатилось случайно брошенное слово Пимена — и вот о беглеце докладывают не кому-нибудь, а Патриарху, и вот беглеца привечают не где-нибудь — у польского престола! Ничтожество, жалкий фигляр Отрепьев обманывает два царства, ждущих лишь повода к раздорам. В сцене с Курбским и прочими воинами, ждущими его приказаний, Отрепьев — на коне: он не лишен актерского дара, он может сыграть Димитрия — потомка Грозного, и сыграть так, что ему поверят. Перед Мариной он на миг стушевался, пока не сообразил, что и ей дороже ее возвышающий обман. Сцена у фонтана играется Морозовым именно как «сцена», как небольшое антре, как фарсовая передышка. Самозванец и авантюристка, недостойные права на трагедию, снижены до узнаваемых масок сегодняшних недорослей. У такого Отрепьева только что окурок к губе не прилип, Марина пользуется дешевой косметикой из привокзального ларька. Смутное время может вознести в цари и последних люмпенов: «Не мнишь ли ты, что я тебя боюсь», — произносит Гришка с интонацией урки, — что более поверят польской...» — и перед тем, как произнести: «деве» — делает маленькую паузу, отчетливо недоговаривая иное, непристойное словцо в адрес польской... девы. Стависский и Морозов выделяют в трагедии Пушкина третьего сквозного героя, прослеживая его извилистый путь от эпизода к эпизоду. Воевода князь Иван Петрович Шуйский, тот, кому (по истории) надлежит сесть царем на Руси по свержении Отрепьева, — лукавый царедворец, умеющий выйти сухим из воды. Ему неведомы мучительные метания Басманова: «Но смерть... но власть... но бедствия народны...» Науку побеждать, а более — науку выжидать Иван Петрович изучил в совершенстве. В неловкий для всех момент, когда прямодушный Патриарх, желая остановить несчастья, предлагает перенести в Москву мощи убитого царевича (и тем невольно выставить на всеобщее обозрение Борисово преступление), не кто иной, как Иван Петрович, находит единственные верные слова, чтобы снять напряжение и выйти из моментального «кризиса власти». Морозов передает авторские ремарки не с бесстрастием рассказчика, повествующего о делах пятисотлетней давности, но со страстью очевидца. То ужас, то сарказм, то сожаление, то ирония. А когда дело доходит до народных сцен — ремарки начинают значить едва ли не больше, чем реплики. Герои толпы, защищенные от суда Истории безликостью, безответственностью, в финальных сценах вызывают гнев. Уставший актер (и его физически измотанное состояние означает усталость Истории, которая неисправима, в которой глупость и преступления неискоренимы) уже не способен на звучную ярость. Его гнев тих, Морозов почти обозначает финальные ремарки. Словно махнув рукой на «мнение народное», которое оборачивается одним — попустительством убийству, актер выходит на финальные слова почти неслышно. Народ безмолвствует как обычно, здесь уже нет необходимости махать после драки кулаками и что-то доказывать. Все кончено. Кровь Димитрия пала на детей его убийцы, зарезаны невинные царевич Феодор и его мать. Борис неспроста мучился всю жизнь, гадая, чем отомстит ему судьба. Актер уходит со сцены поникший и ссутулившийся. Прожив эту историю, в которой ему, как Хроникеру, невозможно не прочувствовать все, но невозможно и изменить что-либо, он на глазах становится Пименом, готовым затвориться от людей, лишь бы не участвовать в суде толпы. Чего стоит мнение народное, когда толпа умудряется одновременно считать Самозванца — Димитрием, а Бориса — убийцей, когда царевич оказывается одновременно живым и мертвым? Логика толпы проста: ступай вязать Борисова щенка! И точка.

 

Леонид ПОПОВ

 

 

Художественный руководитель театра – Андрей Могучий