Аптикеева Татьяна Анатольевна

Аптикеева Татьяна Анатольевна

Заслуженная артистка России 

Окончила Санкт-Петербургский государственный институт театра музыки и кинематографии в 1992 году.

В труппе театра с 1992 года.

 

Играла в спектаклях:

 «Семейный портрет с посторонним» С. Лобозерова (Таня), «Призраки» Э. де Филиппо (Сильвия), «Мещанин во дворянстве» Ж.-Б. Мольера (Наложница, Люсиль), «Последние» М. Горького (Вера), «Макбет» У. Шекспира (3-я ведьма), «Вариации феи Драже» А. Кутерницкого (Она), «Солнечная ночь» Н. Думбадзе (Гулико), «Прихоти Марианны» А. де Мюссе (Маска), «Бенгальские огни» А. Аверченко (Валерия, Ниночка, Симахина), «Жорж Данден» Ж.-Б. Мольера (Клодина), «Ложь на длинных ногах» Э. де Филиппо (Ольга), «Власть тьмы»  Л. Толстого (Анисья), «Кошки-мышки» И. Эркеня (Михайне Алмаши), «Пешком» С. Мрожека (Баба). 

 

Участвует в спектаклях:

Основная сцена БДТ: «Дядюшкин сон» Ф. Достоевского (Прасковья Ильинична), «Время женщин» Е. Чижовой (женсовет, Лика).

Малая сцена БДТ: «Дама с собачкой» по А. Чехову (Г-жа Гурова).

Вторая сцена БДТ (Каменноостровский театр): «Дом Бернарды Альбы» Ф. Гарсиа Лорки (Магдалена), «Мера за меру» У. Шекспира (Перепрела), «Томление» У. Бойда (Лосева Татьяна Алексеевна). 

 

Фильмография

 «Барак» (1999), «Улицы разбитых фонарей. Менты» (1998-2000), «Выход» (2000), «Улицы разбитых фонарей. Менты 3. Джокер» (2001), «Агент национальной безопасности 3» (2001), «По имени Барон…» (2002), «Повторение пройденного» (2003), «Золотая Медуза» (2004), «Двое из ларца» (2006), «Последнее путешествие Синдбада» (2007), «Государственная защита» (2010).

 

Комментарии: 0

Пресса

Емельянова О. Бывшая жена Игоря Лифанова стала супругой Бориса Щербакова // Экспресс газета. 2010. 21 окт.

Татьяна АПТИКЕЕВА почти 13 лет была женой «главного киллера страны» актера Игоря ЛИФАНОВА. Но семь лет назад он встретил другую женщину и ушел из семьи. Тем не менее, с Татьяной отношения поддерживает, ведь у пары растет дочка Настя, которой сейчас 15 лет. Аптикеева в последнее время стала часто появляться на экране, снимаясь в небольших, но ярких ролях в сериалах. Летом на НТВ показывали «Тульский-Токарев», а на «России» продолжается «Слово женщине», где ее героине, так же, как и ей самой пришлось пережить ужас расставания с любимым. 

- Родители не отговаривали от решения стать актрисой?

- Мама и папа у меня инженеры. Актеров у нас в семье до меня не было. Но родители к моему выбору профессии отнеслись с уважением. Они видели, что я определилась вполне серьезно. Правда, наверное, не верили, что я сама возьму, поеду и поступлю. Хотя я не домашняя девочка – быстро привыкаю к новой обстановке, быстро осваиваюсь. Я сначала ездила из Одессу в Москву поступать. Но там мне не понравилось. Какие-то толпы ходят тут и там, атмосфера не совсем творческая. Вернулась. А после решила попробовать силы в Питере. С первых же минут пребывания в ЛГИТМиКе я почувствовала, что здесь все мое. Даже стены дышали чем-то театральным. 

- Студенческая жизнь была веселой?

- Кипучей! Больше всего запомнилось, как мы готовили капустники. До двух - до трех часов ночи сидели в общежитии и что-то придумывали. Кто-то что-то резал, другие - писали сценарий, третьи - придумывали костюмы. Однажды решили изобразить пародию на сказку про Красную шапочку. Корпели всю ночь! При этом, фантазия у нас так кипела, что мы сделали только начало на 40 минут. И назвали это – «Проводы Красной шапочки». Главная роль досталась мне. 

Самая убойная сцена была, когда «родственники» дали мне увесистый узелочек, килограмм на 10, и сказали: «Вот тебе земля родная в дорогу!». Я скромненько сидела на столе, а мои «родственники» выпивали и веселились, не обращая на меня, виновницу, так сказать, торжества, никакого внимания. Мастера и прочие зрители покатывались от хохота. Не представляю, что было бы, если бы в моей жизни не было этого общежития, где мы постоянно что-то творили, придумывали. Ведь «местные» к концу второго курса уже ночевали у нас, завидовали, говоря: «Конечно, вы там в общежитии! Все придумываете, а мы в одиночестве!». Наш институт – это здорово! В дипломном спектакле «Горячее сердце» по Островскому у нас пушка стрелять должна была. Мы эту пушку клеили из папье-маше сутками, и какую-то доску где-то в два часа ночи сперли, чтобы сделать из нее лафет. Но самое сложное не это. В ту пору не было никаких пиротехнических штук, поэтому нам всем пришлось сесть и соскабливать серу со спичек, чтобы пушка на сцене три раза стрельнула. 

- С кем-то из сокурсников сейчас дружите?

- У нас, к сожалению, все как-то разбежались. Собирались на 10-летие выпуска. А так… Когда встречаемся на улице или на съемочной площадке, здороваемся, конечно, но близко общаться - это нет. 

- После института вы попали в легендарный БДТ…

- Это большое счастье! Театры ведь разные бывают: маленькие, камерные, с роскошным ремонтом. Может быть, там служат прекрасные актеры, талантливые режиссеры. Но… атмосфера не такая, как в БДТ. За 18 лет я здесь уже так обжилась, что чувствую себя как дома. 

- Что вам ближе: кино или театр?

- В мечтах было и то, и то. Но немного поснимавшись, понимаю, что театр – без него никак! Когда ты выходишь на сцену и чувствуешь дыхание зрителя, слышишь шмыганье их носа или смех и понимаешь, что это реакция на свои слова и действия, осознаешь, что именно в этом и есть счастье артиста. В кино, мне кажется, интереснее профессия режиссера и оператора. В современных сериалах все быстро-быстро-быстро. Я стараюсь не смотреть фильмы со своим участим. Мне кажется, что я выгляжу ужасно. Не поверите, но «Слово женщине» я не видела ни одной серии. А когда собралась посмотреть, знакомые сказали, что меня там уже убили. Одним из моих любимых проектов на сегодня остается «Барак» Валерия Огородникова. Хотя у меня там небольшая роль, но мы ездили в экспедицию на Урал, тема довольно серьезная, снято качественно. 

- А вообще сериалы смотрите?

- Когда приезжаю к родителям в Одессу, они меня иногда подсаживают на какой-нибудь фильм. «Апостол», помню, мы с папой смотрели. Очень Женя Миронов мне там понравился. «ТТ» - «Тульский – Токарев» Алексея Мурадова – неплохой получился фильм. Я в нем сыграла маму Артема Токарева. Недавно этот режиссер пригласил меня в новый проект – продолжение «Кати». У меня не главная, но окологлавная роль – бывшая жена главного героя, которого исполняет Борис Щербаков. У моей героини хорошо прописана судьба, личная драма. Сценарий мне, на удивление, очень понравился. В кино мне очень везет на партнеров-детей. Например, в «Слово женщине» мы очень сдружились с Глебом Смолкиным, сыном знаменитого Бориса Смолкина. Оказалось, что он, как и я, увлечен фигурным катанием. Из-за Глеба я даже купила коньки и теперь хожу заниматься. Двойные и тройные пока не получаются, но все впереди. 

- Ваша дочка в актрисы идти не собирается?

- В свои 15, она уже имела опыт работы в кино. Когда Насте было 11, снялась со мной в комедии «Отрыв по полной». Совсем в детстве, она и в БДТ на сцену выходила. В спектакле «Перед заходом солнца» подходила к «дедушке» Кириллу Юрьевичу Лаврову и серьезным голосом говорила: «Дорогой дедушка! Поздравляю тебя с днем рождения!» Когда мы ее везли в театр, Настя с важным видом, сидя на заднем сиденье, на разный манер повторяла этот текст. И если мы к ней обращались, то ругалась: «Не мешайте! Я же настраиваюсь!» А сейчас у нас сложный период – плохо ладим. Даже не знаю, кем она хочет быть. В прошлом году говорила, что петь хочет. Было время, увлекалась живописью. Но сейчас бросила. Зато я, наоборот. Как-то в Карелии, на даче у Толубеевых, охватила меня страсть к рисованию. Теперь целый альбомчик эскизов уже готов. 

- Несколько лет назад вы расстались с мужем, Игорем Лифановым. Тяжело переживали этот период?

- Давайте сменим тему! Я не люблю о личном разговаривать. Мне кажется, личное должно оставаться личным. Я в театр пришла актрисой быть, играть хорошие роли, а не выставлять личную жизнь напоказ. 

- Первую любовь помните?

- Она была у меня, как у всех, в юности. И неразделенная! Я про нее никому не рассказывала, поэтому и сейчас не буду говорить. 

- А что для вас любовь?

- Ой, какой сложный вопрос-то! Главное, что на сцене любовь играешь и не задумываешься о том, что такое любовь. Это и самопожертвование, и, в то же время, эгоистическое чувство. Лично у меня как это происходит? Когда ты полностью растворяешься в человеке и не видишь его недостатков – как будто мозг отключается. Любовь – это когда тебе с этим человеком хорошо, тебе именно С НИМ хорошо и ты хочешь с ним все время быть. И не важно где: в кровати, на кухне, в работе. Или он просто рядом лежит и книжку читает. А тебе хорошо от того, что он рядом с книжкой, а ты в это время возишься по хозяйству. Говорят, нельзя любить человека вечно. На примере моих родителей, могу сказать, что можно! Только это чувство с годами трансформируется во что-то другое. 

- Сейчас вы счастливы?

- Я? Да. Я мечтала стать актрисой. Стала! А остальное… Необязательно, чтобы все мечты сбывались, тогда – конец. Всегда нужно их иметь про запас. Осуществляя одну, всегда нужно, чтобы появлялась другая. Тогда есть к чему стремиться.

Ольга ЕМЕЛЬЯНОВА

 

 

Аминова В. «Женский взгляд» с Теннесси Уильямсом // Петербургский театральный журнал. 2006. №44

Эта поздняя пьеса американского драматурга не пользовалась особенной популярностью ни в США, ни в России. У нас она до последнего времени была практически неизвестна. К тому же пьеса эта не самая сильная и сложная из уильямсовских творений. В общем, для молодого режиссера «Прекрасное воскресенье для пикника» — материал выигрышный: с одной стороны, качественная драматургия, а с другой — не давит авторитет предыдущих постановок, исторический контекст практически нулевой. Благодаря этому спектакль Елены Антоновой выглядит довольно симпатично на фоне других петербургских постановок Теннесси Уильямса. Здесь вроде бы все на своих местах, и история получается трогательная и знакомая: о том, как уже не очень юная девушка полюбила, хотела выйти замуж, но не вышла.

В небольшой, тесной квартирке живут две женщины. Скатерть, рюши на подушках, плед на диване — это комната старшей героини, Боди (Л. Малеванная). Тинейджерский беспорядок в комнате младшей,  Доротеи 

(Т. Аптикеева): цветной матрас на полу, яркие подушки (как из «Икеи»), магнитофон, разбросанная одежда. Между героинями не предусмотренная драматургом большая возрастная разница, что и отражается в интерьере их жилья. Отношения Боди с Доротеей кажутся родственными: любящая, но отставшая от жизни «мать» пытается устроить судьбу своей «продвинутой» дерзкой «дочери», которая ее ни в грош не ставит. Доротея нашла себе «принца» — директора колледжа, а он, соблазнив бедную девушку, женится на богатой. Заботливая Боди пытается вразумить «дочку» и сосватать ей положительного жениха, о котором та и слышать не хочет. Масла в огонь «семейных» неурядиц добавляет подружка Доротеи, Элина (Е. Марусяк), явившаяся в дом, чтобы, преследуя корыстные цели, сообщить подруге о помолвке ее возлюбленного. Все ссорятся, кричат, плачут, а потом «плохая» Элина наказана — уходит ни с чем, а образумившаяся Доротея отправляется на запланированное Боди свидание с положительным женихом. Сердце у нее разбито, но будущее вроде бы не беспросветно. 

При таком решении все в этом спектакле нам кажется знакомым: интерьер, извечный конфликт поколений, узнаваемые «русские» характеры и женские проблемы. Как будто пьеса написана не сумасшедшим гомосексуалистом Уильямсом, а какой-нибудь отечественной драматургессой. И актрисы чувствуют себя в знакомом материале уверенно, играют подробно и слаженно. В отличие от последних премьер Уильямса, вызывающих раздражение, этот незамысловатый спектакль о нескладной женской судьбе оставляет приятное впечатление. 

Но если, подобно Боди, не бояться быть старомодной и обратиться к пьесе (прием почти запретный в начале XXI века, ведь драматург давно уступил авторские права режиссеру), то… 

В первой же ремарке автор настаивает на небытовом оформлении сценического пространства и отсылает к картинам художника-экспрессиониста Бена Шана, передающего «холодящий душу ужас американских городских застроек средней руки». Одной цитаты довольно, чтобы понять разницу между спектаклем и пьесой. Да и проблематика, оказывается, разная. В спектакле центральной становится история неудачной любви немолодой девицы, в пьесе — четыре героини с разной судьбой, и каждая из них в это жаркое воскресное утро переживает собственную драму. 

«Прекрасное воскресенье для разбитых сердец» — оригинальное название пьесы Уильямса, там не одно, а четыре «разбитых сердца», это история четырех одиночеств. Героини случайно оказались рядом, их не связывает ничего (возраст, социальное положение, характеры — все различно), кроме стремления избавиться от одиночества. 

В пьесе есть героиня, к которой в спектакле отнеслись невнимательно, — Софи Глюк, сумасшедшая, не способная к коммуникации. У Уильямса это символический образ современного человека, затерявшегося в «городских джунглях» и разучившегося общаться. В созданном драматургом бетонном, «вызывающем ужас» мире никто никого не может услышать или избавить от одиночества. Вот и у Боди «кальций в барабанной перепонке» — она глуха, но глухи и другие героини, потому они часто говорят хором или невпопад. И каждая — о своем одиночестве: Доротея исповедуется бутылке хереса, Элина обращается к голубю за окном, Боди — к жареным цыплятам, Софи говорит на немецком, которого никто, кроме Боди, не понимает. Отдельные партии к финалу так и не складываются в квартет. Проблема одиночества и некоммуникабельности для героинь пьесы — неразрешима. 

В спектакле же она кажется вполне разрешимой: Доротея спешит на встречу с Бади, который «надежен на длинных дистанциях», а значит, у Боди все-таки появятся долгожданные племянники, и Софи Глюк переедет в соседнюю квартирку, о чем Боди уже договорилась с домовладельцем. Только злодейка Элина ушла несолоно хлебавши: в дверях она печально вслед за сумасшедшей повторяет: «Allein! Одна».

 

Самая «уильямсовская» героиня спектакля — Доротея в исполнении Татьяны Аптикеевой. Актриса не пытается выглядеть моложе, она похожа на усталую и поблекшую девочку: еще не повзрослела, а уже начала стариться. И потому так эмоционально, чересчур восторженно относится она «к незначительным знакам внимания», не замечая того, что очевидно даже недалекой Боди: для шикарного Ральфа Эллиса роман с учительницей всего лишь мимолетный эпизод. В жизнеподобном прямолинейном спектакле актриса играет эксцентрично и неоднозначно: в этой Доротее с самого начала что-то не так. Слишком уж она неоправданно резка, преувеличенно нервна и невпопад лирична. Потом-то все проясняется: страдающая невралгией учительница запивает таблетки хересом. Доротея Аптикеевой кажется нежной и хрупкой, она притягивает и одновременно отталкивает, в ней есть «червоточинка», которой почти никогда не удается добиться актрисам в ролях уильямсовских героинь. Не все ее экзальтированные рассказы о свиданиях с директором кажутся правдивыми, более того, начинаешь подозревать, что, возможно, и не было ничего, кроме «незначительных знаков внимания», которые в воображении стареющей девушки превратились в роман. Она напоминает Бланш, которая всерьез собирается в ею же выдуманный круиз по Карибскому морю. Надежду на благополучный финал навязывает режиссер, а актриса сопротивляется: эта Доротея неблагополучна с самого начала, задолго до того, как узнала о помолвке любимого, и потому ее финальные слова о том, что «надо жить, просто жить», наводят на мысль, что жить-то она как раз не будет. 

Виктория Аминова

 

Столярова Г. Ложь по-итальянски // Невское время. 2000. 8 апр. №64(2187)

Минувший театральный сезон принес сразу несколько побед режиссеру Большого драматического театра Николаю Пинигину, постановки которого - "АРТ" и "Калифорнийская сюита" стали несомненными фаворитами у петербургской публики. Нынешний сезон, судя по всему, складывается для постановщика не менее счастливо.

Созданный в художественной манере, рождающей ассоциации с неоклассическим периодом развития кинематографа, расцвет которого пришелся на годы Второй мировой войны, спектакль режиссера по произведению Эдуардо де Филиппо "Ложь на длинных ногах" (1948) также заслужил теплый прием.

 

Ощущение кинематографичности вызвано не только режиссерскими приемами, но и благодаря усилиям чрезвычайно успешного творческого альянса сценографа Эмиля Капелюша и дизайнера по свету Глеба Фильштинского. Тонко выстроенная концепция Фильштинского позволяет моментально превращать столовую дома Либеро в съемочную площадку - трудно помыслить о каком-либо другом, более удачном способе погружения аудитории в соответствующую атмосферу.

 

Кинематографические ассоциации возникают с первых же минут действия, когда нам представляют персонажей - Либеро (Андрей Толубеев), его сестру Констанцу (Елена Попова) и возлюбленную Грациеллу (Татьяна Кузнецова), - в первые минуты спектакля говорящих между собой по-итальянски под монотонный "закадровый" перевод. На сцене установлено несколько экранов, демонстрирующих пустую, покрытую царапинами старую кинопленку. Периодически на них возникают хроникальные черно-белые кадры военных лет.

[…] Особая заслуга режиссера - в выборе актерского состава. Роль мягкосердечного добряка Либеро, чьего совета ищут все и каждый (не для того, чтобы хоть как-то отблагодарить), мастерски исполнена Андреем Толубеевым. Татьяна Аптикеева привносит в спектакль фарсовую интонацию. Неаполитанский темперамент ее Ольги подобен лавине, и подчас актриса играет на грани сверхактивности, избыточной жестикуляции. […].

Галина Столярова

 

Художественный руководитель театра – Андрей Могучий